- Я тоже вижу твою слабость, Акаме, - говорит Соби, а Рицка сразу замечает, как Нисей и Сеймей презрительно морщатся. Всё-таки они похожи. Почему он не замечал этого раньше? – Чтобы увидеть это, мне не нужно зрение. Люди, подобные тебе, всегда кажутся жалкими. Ты носишь имя «Возлюбленный», в то время как никто не любит тебя, и сам ты так и не познал любви. Это имя как насмешка. И даже тот единственный, кто должен любить тебя и уважать как своего бойца, не считает тебя достойным своей любви. Наверное, это очень неприятно, да? Когда человек, связанный с тобой судьбой, морщится от твоих прикосновений? И сколько бы ты ни стремился быть достойным, он будет продолжать отталкивать тебя. Твоё имя не способно дать тебе силу, ты жалок и слаб, ты погряз во тьме. Ты навсегда потерял свет своей жизни. Карающая тьма да уничтожит врага, да поглотит его сущность в пучинах океана возмездия! Да лишит воздуха недостойного дышать! Умри!
Тщательно подобранные изобличающие слова взрывают тишину пространства системы шумом тёмных, почти чёрных бушующих волн. Под ногами всё содрогается, а Нисей прикрывает лицо рукой, едва успевая выкрикнуть:
- Щит!
Но поток вызванной Соби воды оказывается настолько мощным, что щит срабатывает не полностью. И если Нисей ещё способен устоять на ногах, то Сеймей падает на колени, а на запястьях его поблёскивают оковы.
И Рицка оказался где-то в центре неразрешимой дилеммы между жалостью к брату и радостью, что образы, возникающие в воображении Соби, всё такие же яркие, несмотря на потерю зрения.
- Нисей, да что с тобой?! – кричит Сеймей голосом, полным ярости. – Не смей уступать! У нас одно имя и остальное не должно тебя волновать. Любит - не любит – это чушь собачья! Будь выше этого. Бей по Агацуме, - Сеймей не без труда снова поднимается на ноги. – У Рицки слишком хорошая концентрация. Его уверенность ты так просто не заденешь. Задень Агацуму. У него куда больше слабостей, чем у моего брата.
При этих словах стена хладнокровия, выстраиваемая Рицкой с такой тщательностью, неминуемо даёт трещину. Только не по Соби. Только не это. Если сам он может выдержать что угодно, то Соби сейчас слишком уязвим. Задеть его легко. Они все знали это.
Соби. Пожалуйста. Помни. Ты сказал, что мы вернёмся. И будем жить.
*
Быть сильным. Не уступать. Не поддаваться. Действовать решительно. Это то, что всегда требовали от него. Это то, что он умел очень хорошо.
Но в его мире темно теперь. Его мир рождает образы, которые не способна изобразить даже самая кошмарная реальность. Эти образы мелькают и наслаиваются друг на друга. И сопровождает их звон разбитого стекла. И уже не спасти…
Голос Нисея способен соткать в его сознании образы, которые он ни за что не увидел бы, если бы хоть капля света озарила эту вечную всепоглощающую тьму, на которую он был теперь обречён.
- Ты всерьёз думаешь, что можешь защитить Рицку? – Нисей смеётся. Его смех как осколки. – Да ты посмотри на себя! Ах да, пардон! Ты же не можешь даже посмотреть! Это ты не достоин его. Твоя жертва будет страдать из-за твоей беспомощности. Кому нужен такой бесполезный боец? Бедный Агацума! Рицка бросит тебя, как только ему надоест прислуживать тебе. Он найдёт себе сильного бойца. А ты не нужен. Это ты погряз в вечной тьме.
- Соби, нет! – голос Рицки кажется таким далёким. Соби почти не слышит его. Больно.
Нисей продолжает. В его голосе уже нет улыбки. Его голос настроен разрушать.
- Разбейся на осколки, пади в чёрную бездну! Беззвёздное небо сокроет свет надежды! Лишённый света жизни, погибни в вечной тьме слепой!
И нужно поставить защиту, но голос не слушается. Он прав. Он бесконечно прав. Глупо было хранить хоть самую маленькую часть веры в себя.
Почему так трудно дышать? Ах да… Ошейник сомкнулся на горле и стягивается, обжигает. И хочется поднять руку, чтобы попытаться ослабить его, но оковы на запястьях кажутся настолько тяжёлыми, что пошевелить рукой невозможно.
Рицка. Ему сейчас, наверное, ещё больнее. Прости. Я не смог защитить тебя.
- Соби!
В голове появляется странный шум, сквозь который голос Рицки почти не слышен. Прикосновения его рук тоже почти не ощущаются – приступы боли и удушья перекрывают всё.
- Соби! Возьми мою силу! Возьми моё зрение! Соби, я даю тебе возможность увидеть мир моими глазами! – из его горла вырывается хрип, и Рицка уже ничего не может сказать, только крепче сжимает его руку. Становится немного легче, совсем немного, и Рицка снова шепчет: - Соби… открой глаза…
Нет. Зачем? Везде темно.
- Ты можешь видеть сейчас. Просто поверь мне, - голос Рицки слабеет, как слабеет и он сам, опускаясь безвольно Соби на руки. Теперь совсем нельзя падать. Теперь нужно вспомнить всё, чему учили. Теперь он обязан быть сильным. И открыть глаза. Но если снова…
- Соби, немедленно открой глаза! Это приказ! – голос Рицки твёрд, хоть и дрожит от боли.
Приказ. Спасибо, Рицка. Теперь легче.
Он размыкает подрагивающие веки. В первое мгновение кажется, что ничего не изменилось. А потом ярчайший, невыносимый, ослепляющий свет жжёт глаза, заставляя снова зажмуриться от неожиданной боли. Глаза сразу начинают слезиться.
Соби переводит дыхание и делает ещё одну попытку. На этот раз свет уже не кажется таким ярким, и Соби даже замечает его голубоватый оттенок… Такой знакомый. Свет оков. Он бы никогда не подумал, что ему можно радоваться.
И он уже почти не ощущает боли, только неприятную резь в глазах, но и она понемногу проходит. Он видит теперь копну чёрных волос и маленькие, прижатые к голове бархатные ушки. Он думал, что уже никогда не увидит их.
- Соби? – Рицка с трудом поднимает голову и встречается с ним взглядом.
- Рицка… - выдыхает Соби. Сначала довольно сложно признать в этом красивом юноше смешного мальчишку, которого он помнил. Но Рицка вдруг начинает плакать, и Соби уже ни в чём не сомневается. Это Рицка, его Рицка.
- Ты меня видишь, - шепчет он, всхлипывая, улыбаясь. – Ты правда видишь меня. Сработало.
- Рицка, ты прекрасен, - искренне шепчет Соби в ответ.
И Рицка смущается – на его болезненно бледных щеках расцветают алые пятна румянца. И он становится ещё красивее. Красивее, чем Соби вообще способен был представить себе. Красивее всего.
Пусть хотя бы сейчас, в эти короткие мгновения битвы, они снова смогут видеть друг друга. Пусть только сейчас, но спасибо.
- Спасибо, Рицка. Я запомню тебя.
И Рицка плачет сильнее и прижимается к нему, шепчет горячо и сбивчиво:
- Теперь мы сможем, Соби. Теперь мы всех сильнее. Ты обязательно победишь.
Голос Рицки воспламеняет давно потухший огонь в сердце Соби, голос Рицки пробуждает утерянную силу и веру. Голос хозяина.
Вчера по телефону Рицу-сенсей сказал то, что не давало Соби покоя всю ночь и весь сегодняшний день перед битвой. Соби привык верить сенсею, его слова всегда воспринимались как истина. И никакой другой истины быть не могло. И вчера Соби снова поверил ему. И никогда вера сенсею не доставляла ему такого трепетного удовольствия. Минами Рицу сказал: «Сражайся за Рицку, Соби-кун. Забудь Сеймея как неприятное недоразумение. Как нелепую случайность на твоём пути. Я знаю, в тебе ещё достаточно сил, чтобы забыть его. Я учил Рицку всего полгода, но за это время он смог усвоить столько информации, сколько не могут усвоить среднестатистические жертвы за несколько лет. Сеймей тоже был способным ребёнком, но его способности не идут ни в какое сравнение с возможностями Рицки. За всю мою практику Рицка – сильнейшая жертва из всех мною виденных, а уж видел я немало, поверь. В паре с Рицкой твои способности тоже раскроются в полную силу. Он единственный, кто достоин повелевать тобой. Даже я признаю это. И ещё… кое-что важное. Рицка чистая жертва. Также как и ты чистый боец. Но бойцы, подобные тебе, не такое уж редкое явление. А вот Рицка уникален. Чистых жертв в мире не так много. И отсюда, конечно, основная доля его уникальной силы. Ты меня слушаешь, Соби-кун? Ты понял? У Рицки нет природного бойца, он волен сам выбрать его. Так что уж постарайся стать тем, на кого падёт его выбор».