- Простит. Обязательно простит, Рицка. Ведь ты ни в чём не виноват перед ним. Он поймёт это со временем. Он обязательно всё поймёт. Вы оба простите друг друга, вот увидишь.
- Ты… ты правда думаешь, что он поймёт?
- Конечно, - Соби улыбнулся. – Должен же и Сеймей наконец повзрослеть.
Они помолчали немного, пока Рицка окончательно не успокоился.
- Скоро рассвет, - вдруг прошептал он.
- Да. Тебе нужно поспать.
- Соби, ты правда думаешь, что с ним всё будет в порядке?
Рицка, знаешь ли ты? Знаешь, что ты удивительный? Твоя забота о других бесконечна. Но страдать за всех невозможно. Иначе однажды у сердца оборвутся крылья, и ты уже никогда не сможешь летать.
- Я уверен, Рицка. С ним всё будет хорошо.
- А мы, Соби? Что мы будем делать?
- Мы? Мы будем просто жить.
Рицка тихонько усмехнулся, и его тёплое дыхание приятно щекотало кожу.
- Здорово звучит, правда? Мы будем просто жить. Я за.
- Я тоже. А сейчас давай я отнесу тебя в постель.
- Я и сам могу дойти! Нечего меня везде таскать… - сказал Рицка, но так и не сдвинулся с места.
Соби улыбнулся и взял его на руки.
И скоро взойдёт солнце и наступит новый день. И заживут раны. И будут петь птицы. И придёт новая весна.
*
Да. Жизнь никогда не стоит на месте. И багряный закат сменяется всепоглощающей тьмой беззвёздного неба. Но и тьма всегда оборачивается рассветом в розоватой дымке.
- Сеймей, если мы и дальше будем сидеть в снегу, замёрзнем до смерти, - нарушил тишину Нисей. Он уже давно стучал зубами, но продолжал сидеть рядом.
- Так иди. Я же не держу тебя, - отозвался Сеймей, не глядя в его сторону. Его взгляд был устремлён на первые слабые и неуверенные лучи восходящего солнца.
- И оставить тебя здесь подыхать?! Нет уж!
- Да что вам всем за дело до меня? – возмутился вдруг Сеймей, но тут же снова поник. – Умереть не дадут.
Нисей вдруг расхохотался.
- Видел бы ты себя сейчас, Сеймей! Жалкое зрелище!
- Замолчи. Неудачник. Проиграл Агацуме.
- Хех. Это не я проиграл Агацуме, а ты проиграл Рицке.
- Вот и уходи, - ответил Сеймей тихо и тут же сам устыдился своего обиженного тона. Ему казалось в тот момент, что ещё никогда он не чувствовал себя столь униженным.
- Уйти? – Нисей хмыкнул. – Не дождёшься! Такие подонки, как мы, должны держаться вместе. Мы теперь с тобой одни остались.
Сеймей опустил голову. Посмотрел на свои посиневшие от холода руки, на тёмные пятна крови на рукавах, на растаявший, перемешанный с грязью снег. Ему хотелось смотреть на чистоту бескрайнего неба, но сам он сидел в грязи. Раньше он никогда не пачкался. А если такое и случалось, он сразу бежал отмываться под струёй чистой воды, которую он включал на полную мощность. Он всегда отмывал грязь долго и тщательно, оттирая, намыливая и снова оттирая, так что иногда казалось, что скоро и кожа смоется. А теперь ему было всё равно.
Рука Нисея вдруг осторожно легла на его плечо. И Сеймей думал сбросить её с раздражением, но даже этого не хотелось. И он так и остался сидеть.
- Пойдём? – снова спросил Нисей, немного удивлённый его спокойствием.
- Не хочу. Я хочу сидеть здесь. Так что просто оставь меня в покое. Оставьте все меня в покое, - он уронил голову на колени, и в глазах защипало, но он закусил губу, пряча слёзы. Он не будет плакать. Они недостойны его слёз. Но они сейчас, наверное, уже дома, в тепле, а он сидит в грязи.
- Только не рыдай, - сказал Нисей, то ли изображая волнение, то ли на самом деле беспокоясь за него.
- Я не рыдаю! – воскликнул Сеймей, но головы так и не поднял, отчего его голос прозвучал глухо, как будто он на самом деле плакал.
- Ну-ну! Всё наладится, Сеймей! Давай-ка поднимайся.
- Да не рыдаю я, говорят тебе!
- Конечно, не рыдаешь. Просто немного подавлен. Давай, я помогу, - сказал Нисей, обнимая его за плечо и пытаясь поднять.
И Сеймей послушно поднялся, вздыхая от боли полученных ран. Он не понимал, почему Нисей такой покладистый сейчас, почему он не пытается подколоть его и даже утешает. Странно всё это. Может, он в самом деле так жалок, что даже в Нисее проснулось нечто наподобие сострадания? Эта мысль не радовала, но в какой-то момент Сеймею снова стало всё равно. И он не отмахивался от Нисея и позволял ему обнимать себя. Просто было всё равно. И холодно. А Нисей был тёплым.
Он всегда считал себя птицей высокого полёта. Он думал, что птицы, подобные ему, благородные, высокомерные, никогда не падают. А если падают, то разбиваются насмерть. И смерть их красива, поэтична и тоже благородна. Но он упал и не разбился. Он думал, что умрёт, и не умер. И он продолжал идти, а снег под ногами мешался с грязью, и вода хлюпала в промокших ботинках. И Рицки не было рядом, но солнце не потухло. И ничего не изменилось. Всё шло своим чередом.
- Ты как? – спросил Нисей. – Болит где-нибудь?
- Нет, - зачем-то соврал Сеймей. Он не ожидал услышать подобный вопрос от Нисея, но потом подумал, что возможно, это просто так проявляется инстинкт бойца, который волнуется за свою жертву. Да. Всё так, как и должно быть. Нисей его боец. И они остались одни со своими грехами. И Нисей принимает его таким, какой он есть.
И на горизонте только руины того счастья, которое он сам же и разрушил. Но он жив. Он не разбился. И Нисей идёт рядом, болтая какую-то чушь. И рука его по-прежнему лежит на плече Сеймея. А лучи разгорающегося солнца слепят глаза, обещая тёплый ясный день. И они просто идут домой.
*
Неделю спустя
Рицка очень давно мечтал оказаться за городом, где виден горизонт. Он хотел любоваться красотой сливающейся с небом земли, немного размытой как в тумане, но такой далёкой и желанной. Красота зимней природы, нетронутой человеком, успокаивала взгляд, и Рицка не уставал описывать сидящему рядом Соби все места и живописные виды, которые они проезжали.
Они ехали в Токио, уютно устроившись на последнем сидении автобуса. Было раннее утро, и природа только начинала просыпаться, а Рицка, хоть и спал ночью от силы два часа, был бодр, весел и неутомим.
Соби сидел рядом, откинувшись на мягкую спинку и закрыв глаза. Можно было подумать, что он спит, но на самом деле он внимательно слушал, иногда улыбался немного грустно и говорил:
- Спасибо, Рицка. Когда ты описываешь всё это, мне кажется, я снова могу видеть.
И Рицка тоже улыбался и замолкал ненадолго. И в улыбке его тоже было много горечи, которую он тут же отгонял звонким смехом, и они оба снова забывались.
Рицка теперь не только постоянно рассказывал Соби обо всём, что происходило вокруг, но и водил его за руку, когда они ходили гулять. Ему не нравилось видеть Соби с тростью, потому что так он напоминал ему Рицу-сенсея. А Рицке хотелось видеть рядом с собой Соби и только его, не находя в нём ничьих призраков. И ещё ему просто нравилось водить Соби за руку. Соби всегда шёл послушно и медленно, молча улыбаясь. Рицка знал, что ему тоже это нравилось.
- Ты теперь всегда будешь моими глазами, Рицка, - говорил он.
Но Рицка всё же надеялся, что насчёт этого «всегда» Соби преувеличивал. Ему вообще не нравилось слово «всегда». В нём было что-то безнадёжное. А Рицке хотелось видеть перед собой светлую дорогу, где есть место переменам к лучшему, где нет этого «всегда». Пару дней назад он узнал про знаменитую глазную клинику в Штатах, и теперь решил во что бы то ни стало отвезти туда Соби. Два дня Рицка только и говорил, что про известных врачей, которые-обязательно-смогут-помочь. В итоге Соби со вздохом согласился, и они решили отправиться сначала в Токио, чтобы навестить в больнице маму Рицки, а там видно будет. Может, они действительно соберутся в Америку. Сейчас же думать об этом не хотелось. Рицке нравилось принимать сиюминутные решения, он стал находить в них определённую прелесть и даже некоторую долю романтики.
- И всё-таки, я буду очень скучать по Хаконэ, - сказал Рицка, протирая рукой запотевшее от тёплого дыхания стекло.