— Григорий Алексеевич, — я обращалась к нему только по имени-отчеству и на «вы», несмотря на то, что он был старше меня всего на семь лет, — можно перенести следующее занятие на день раньше или на день позже?
— А что так? — Горячев поднял красивую тёмную бровь и пристально посмотрел в моё смущённое лицо. — Хотя... Дай-ка угадаю! В пятницу день твоего рождения, тебе исполнится восемнадцать.
— Но откуда вы... — он настолько меня удивил, что я почти не могла говорить от обуревавших меня чувств.
Как он вообще терпел меня столько времени? Сейчас, спустя годы, я понимаю, насколько тусклым, закомплексованным и диким существом являлась тогда.
— Юля, мы же подписывали договор об оказании услуг, и там была дата твоего рождения.
— А я вашу не догадалась посмотреть, — выпалила я.
— Ничего страшного, пусть это останется для тебя секретом, — усмехнулся Горячев. — Так о чём мы? Ты говоришь, что в пятницу у тебя намечается пир на весь мир, тусовка с друзьями и прочие ништяки?Думаю, тогда уж лучше перенести занятие сразу на следующий понедельник. Какой толк от урока, если ты будешь с бодуна?
— Что вы! Я не пью, совсем. И подружек у меня нет. Просто соберёмся всей семьёй, родственники приедут. Потому ставьте занятие на любой другой день, лишь бы вам было удобно.
— Точно? — внимательно посмотрел на меня Григорий. — А как же отметить вдвоём с твоим парнем? Не собираешься?
— У меня нет парня, — еле слышно прошелестела я.
— Что ж, приходи тогда в субботу, — улыбнулся Горячев. — Кусочек тортика мне принесёшь?
— Вы любите сладкое? — я даже зажмурилась, отвернувшись, поскольку обалдела от собственной смелости.
— Очень.
Григорий как-то странно смотрел на меня, а мне вдруг пришла в голову мысль о том, что его ответ не имел ничего общего с тортом.
Гостей собралось много, и торт весь съели, потому в субботу я шла на занятие через кондитерскую, в которой конкретно разорилась, но купила самый дорогой торт.
Горячев сделал мне подарок: какой-то жутко популярный и редкий задачник по физике, а после занятия мы пили чай.
— Поскольку ты выросла совсем большая, предлагаю отметить столь знаковую дату. У меня есть хорошее вино, один из учеников подарил ещё в прошлом году, когда поступил. Будешь?
— Буду, — решилась я, хотя до того дня не пила ничего крепче чая; даже накануне, в день собственного совершеннолетия.
Григорий принёс бутылку красного вина и бокалы на длинных ножках. Сделав несколько глотков, я почувствовала, что у меня стало тепло в груди и в животе, появилась приятная слабость в ногах, а щёки начали гореть.
Видимо, сильно напоить меня в планы Горячева не входило. Он хотел лишь, чтобы я немного раскрепостилась, потому мы ограничились половиной бокала каждый.
Григорий закрыл бутылку пробкой и убрал в холодильник, а вернувшись, сел не там, где сидел до этого, а рядом со мной. Взял мою руку, поцеловал ладонь и близко заглянул в мои глаза.
В этот момент я на время разучилась дышать, а тепло, которое разливалось по телу от вина, постепенно превращалось в жар, и этот жар заполнял всю меня, каждую клеточку моего тела.
Всё моё воспитание, все принципы, которые годами внушали мне родители, бабушки и дедушки, были мгновенно перечёркнуты, сведены на нет. Единственное, чего мне хотелось сейчас, — это чтобы Григорий не передумал и не остановился.
Интересно... Ведь мои родители, бабушки и дедушки тоже наверняка чувствовали подобное, а мне внушали, что это грех.
Конечно, со временем я поняла правоту родных, но о том, что произошло тогда между мной и Гришей, не пожалела ни разу, ни на секунду. И не пожалею никогда.
Моим первым мужчиной стал человек, которого я любила больше жизни... да и сейчас продолжаю любить, и с этим ничто не может сравниться.
Тёплые пальцы Григория осторожно коснулись моей шеи, расстегнули две верхних пуговицы блузки и легко пробежались по ключицам. Потом Горячев наклонился, прижался к ямочке между ключицами губами, лизнул языком, и я впервые вскрикнула.
Стон вырвался сам по себе, я не могла его сдержать, как и не могла управлять собой. Совсем не могла. Мной управлял Горячев, и я принадлежала ему целиком, без остатка.
До сих пор принадлежу. Он ушёл, но меня мне так и не вернул.
Гриша поднял голову и заглянул в моё запрокинутое лицо.
— Приоткрой рот и чуть-чуть высунь язычок, — хрипло и тихо попросил он.
Я подчинилась, и через несколько секунд уже вздрагивала от безумного восторга в объятиях Горячева. Мой первый поцелуй не был робким и несмелым. Он оказался долгим, сладким и очень откровенным.
Я смутно помню, как Григорий нёс меня на руках, а потом торопливо раздевал уже лежащую в полубессознательном состоянии.