– Заводи мерина.
– Домой?
– Размечтался…на именины…
– Куда?…
– К шефу. Сношать меня там будут!- Величев схватил друга за ворот рубахи, притянул к себе и процедил.- Сно-о-шать! Понял! А может, и тебе заодно… перепадет. Так что – бери вазелин.
Бездонное кресло в кабинете Туманова с каждой новой выволочкой приобретало в глазах Величева статус своеобразной скамьи подсудимых. Если усадили в мягкое ложе, значит, жестко стелить будут. Хотя сегодня обошлось без ора, угроз и оскорблений. После того как Серега в ответ на вопрос о результатах порученной миссии покаялся в полном провале и вывалил на Туманова кучу оправданий и объяснений, справедливости ради, жалких и неконструктивных, его не по столу мордой не размазали. И не стали плевался в лицо красочными характеристиками, однозначно раскрывающими уровень умственной неполноценности Величева и его торпед. Алексей Михайлович воспринял известие о неудаче в духе своего исторического тезки из правящего дома Романовых, который был известен необычной для царей кротостью и заслуженно получил прозвище Тишайший. Лишь слегка попенял:
– Что же ты, милый мой, облажался? Я на тебя надеялся, серьезное дело поручил, а ты?…
– Алексей Михайлович, виноват! Не уследил, подвели…уроды…Сами, знаете с кем приходится…
– Не скули. Обгадился, так не ищи крайних,- мягко укорил бригадира Туманов.
– Может, поправить дело? Наташу эту из больницы того?…
– Чего того?…
– Типа, выкрасть…или там порешить. А перо рядом положить…
– Я тебя самого за такие идеи скоро положу. В отдельную квартиру, – голос Туманова не повысился ни на йоту, но по спине Величева побежали мурашки. Крупные, казалось, размером с таракана. В нижней части живота возникла сосущая пустота, а конечности стали непослушными. Ватными. И все от спокойного невозмутимого тона. Лучше бы Туманов визжал от злости и бригадирское рыло кулаками разравнивал; сбросил бы пар, глядишь, и полегчало. Как Велик на Кривом; сплясал румбу и простил… почти. А то, не приведи бог, разочаруется окончательно шеф в Сереге и выпишет "увольнительную". Синяки, шишки, уязвленное самолюбие и даже сломанные ребра пережить можно, а вот "увольнение" или прописку "в отдельной квартире"- едва ли. Знаем мы эти отдельные апартаменты: из натурального дерева, размером метр на два и на изрядной глубине.
– Шеф, я искуплю!…
– Искупишь, куда денешься,- согласился Алексей Михайлович.- Ножик-то хоть не потерял?
– Да Вы что?!
– И на том спасибо. Последнее китайское тебе, еще раз накосячишь – до свидания! Уразумел?
– Да.
– Молодец…- шеф снисходительно покачал лысиной.- Исправлять косяк сам будешь. Поскольку пятница на носу, и Паровоз уже на чемоданах, времени мало. Такой шанс больше не появится, надо до пятницы управиться. До отлета…-Туманов замолчал, подошел к окну, оперся кулаками о подоконник и вперился взглядом в застекольное пространство.
"Странный он какой-то сегодня",- удивился Величев и сам же себя одернул,- "и хорошо, а не то…".
Нафантазировать кошмарные варианты "а не то" не успел – Туманов оторвался от красот "застеколья" и повернулся к бригадиру:
– Тема с Наташей отпадает. Окончательно. Перо придется использовать для другого…хм…объекта. Сейчас я одного человека приглашу, ты его не знаешь, он на меня недавно работает, познакомишься. И поступишь в его распоряжение. Будешь слушаться его как…меня. Понял?
– Чего не понять, понял.
Туманов плюхнулся на собственное кресло во главе необъятного – практически генеральского – стола и ткнул пальцем кнопку телефона.
– Костя, найди Гареева, пусть ко мне поднимется.
Едва Туманов отпустил клавишу, в приемной послышалось невнятное бормотание, и буквально через десяток секунд на пороге нарисовался мрачного вида долговязый худосочный тип в потрепанных джинсах и мятой футболке, из которой руки торчали…штакетинами. Тип был похож на детский рисунок в духе: "палка, палка, огуречик, вот и вышел человечек", только вместо огуречка, прообразом его тела, должно быть, являлось нечто менее округлое и более вытянутое – стручок, например.
Из-за острого плеча долговязого высовывалась довольная рожа Кости Масальского.
– Вот, привел…
– Исчезни!
Масальский исполнил приказание, тихонько прикрыв двери.
– Знакомьтесь.
– Александр, можно, просто Саша,- выдвинул правую штакетину вперед долговязый.
– Серега,- стиснул предложенную узкую ладонь Величев, чудом приподнявшись над коварным креслом.
"Просто Саша" с непроницаемым лицом кивнул, разорвал рукопожатие и уселся напротив. В кресло гораздо более жесткое и удобное.
– Саша – спец по слежке и оперативной работе,- пояснил Туманов.- А ты у нас,- шеф воззрился на Величева,- собаку съел на…операциях…хм…деликатного характера, правильно? Значит, общий язык найдете, сработаетесь.
И Саша и Величев согласно кивнули. А куда деваться?
– Биографические справки давать не буду, сами перетрете. Только учти,- толстый волосатый палец Тумана пистолетным стволом уставился на Велика,- Саша опером в райотделе и в главке десять лет отпахал, поэтому ты без…вывертов! Амбиции можешь засунуть…сам знаешь куда. Саша сказал – ты сделал, усек?
Голова Велика вновь мотнулась вниз – вверх. Как у китайского болванчика. "Вот, сука, под мента меня положил! Дожили, Серега Величев у мусора на побегушках",- в груди закипела обида, но наружу не прорвалась. Только лицо чуть заметно скривилось, приобретя весьма кислое выражение. Ничего, потом сочтемся, если карта выпадет.
– Теперь о деле: работаете по Наташиному дружку. С ним не срастется – тогда подойдет любой лох, лишь бы с Паровозом где-нибудь когда-нибудь пересекался. Главное, чтобы перо до пятницы в ход пошло и всплыло…под вспышки фотокамер. Детали разработаете и обсудите самостоятельно, у меня и без того голова болит. Вопросы есть? Нет! Все, валите!
Инструктируемые встали, вернее, Гареев поднялся сразу, а Величев принялся совершать сложные телодвижения, чтобы вывалиться из бездонного кресла. Где-то в конце процесса, когда Серега уже почти принял вертикальное положение, Туманов приголубил его добрым прощальным напутствием:
– Помни, последнее китайское!
Пока они спускались с Гареевым по лестнице, расплавленные от злости мозги Величева посетила одна интересная идея. Как совместить полезное с приятным. Он преодолел острый сиюминутный позыв перебросить долговязого Сашу через перила, чтобы тот рухнул вниз головой, расплескав ошметки окровавленной плоти по стенам, попутно задавил желание отвесить худосочной костлявой заднице полновесный пинок и довольно миролюбиво спросил:
– Слышь, если хахаля не отыщем, кого, типа, на перо поставим? Шеф, что-нибудь приказывал?
– Нет. А что?
– Да так, есть пара кандидатур на примете…
Сквознячок свободно гулял по салону, струился по лицу, взъерошивал волосы, шелестел документами и изредка – когда автомобиль увеличивал скорость на поворотах – хулиганил, разбрасывая по заднему сиденью разнообразные бумажки и даже кидая их на пол. Такое вопиющие безобразие Стрельцов сносил терпеливо – на стоянке смиренно поднимал и раскладывал документы по файловым папкам, вытаскивал из-под сидений бумажный мусор. И едва садился за руль и трогался с места, снова опускал стекло в автомобиле. Только ради того, чтобы чувствовать кожей прохладное дыхание ветра.
Окружающие считали это глупой прихотью, заскоком, но услугами автомобильного климат-контроля Артем практически не пользовался. Несмотря ни на какую жару. Считая дыхание кондиционера мертвым, Стрельцов позволял дуть в лицо только ветру. Хотя назвать животворным поток городского воздуха, пропитанный "чудными" индустриальными ароматами и вредными веществами, не рискнул бы и самый завзятый фанат урбанизации. Однако Артема бесчисленные пугала нарушенной экологии не впечатляли, и кондиционеру он предпочитал ветерок, пусть с химическими добавками из заводских труб, пусть с примесями выхлопных газов, лишь бы гарью сильно не пах. Все бы ничего, но вкупе с дурацкой привычкой складировать документы на заднем сиденье, а не аккуратно складывать их в портфель, как рекомендовал Райхман, опускание стекла приводило к вышеописанным безобразиям.