– Боюсь, о твоей распущенности ходит достаточно слухов, чтобы отмести такую необходимость, – ворчит Хильда, обходя меня по кругу. – Сделаем исключение.
Когда острый взгляд доходит до клеймённого плеча, её брови словно подпрыгивают.
– Ох… – выдыхает она поражённо.
– Ах да, – припоминаю я насмешливо. – Дева в гареме ёрмунганда должна быть лишена крупных шрамов и отметин на теле… Так я не подхожу? Могу быть свободна?
Хильда берёт себя в руки, её лицо снова становится ледяной маской. Она забирает стопку одежду у служанки за ширмой и подаёт мне. Прочистив горло, она, отводя взгляд, произносит:
– Варварская страна с варварскими отсталыми традициями. Кому пришло в голову так поступить с тобой? Он вылез из тёмных веков?
– Моему кузену, его императорскому Величеству, – отвечаю я елейным голоском, спешно натягивая пахнущую свежестью одежду. Это льняная рубаха с вышивкой, ярко-красный кушак и свободные штаны. Высокие сапоги и серая шерстяная накидка с капюшоном радуют глаз, обещая скорое тепло.
Хильда опускает ресницы и глубоко вздыхает.
– Это из-за…
– Да, из-за вашего названого племянника.
– Он знает?
Я угрюмо молчу, борясь с костяными пуговицами. Старая драконица вдруг касается моего плеча. Удивлённо поднимаю голову и сталкиваюсь с её понимающим печальным взглядом. Как будто сейчас она скажет что-то тёплое, почти материнское. Хильда размыкает губы и произносит:
– Тебе не место рядом с ёрмунгандом.
Я икаю от такой прямолинейности, а затем в моей душе поднимается волна возмущения.
– Да как будто я к нему так прошусь! – восклицаю я. – Сдалась мне ваша коронованная ледышка, растерявшая всякую совесть и способность на светлые чувства!
Думаю, что Хильда должна оскорбиться из-за такого пренебрежения по отношению к Великому змею, но она опускает взгляд, а затем едва слышным шёпотом произносит:
– Заметила, да? Трудно не заметить, ты же хорошо его знала. Быть может, даже любила.
«Быть может»! Давлю лезущее наружу язвительное замечание. Если бы я не любила его, моя судьба сложилась бы совсем иначе. Но сейчас не время жаловаться на несправедливость. Я подозрительно щурюсь.
– С Винсом… что-то случилось? Он не просто так изменился?
Хильда опасливо косится на ширмы, за которыми стоят служанки, затем становится вплотную ко мне, делая вид, что помогает с пуговицами, а сама торопливо шепчет:
– Как прибудем в Академию, ищи момент, чтобы сбежать. Я помогу, чем смогу.
Пусть она и проигнорировала мой вопрос, но предложение звучит отлично, хоть и до одури подозрительно. Хильда – драконица целиком и полностью верная короне Дахраара. С какой стати ей помогать мне? Это какая-то проверка? Или ей настолько отвратительна идея, что Винс возьмёт себе в гарем огненную драконицу?
Наверное, смятение отражается на моём лице, потому что Хильда говорит мне на самое ухо:
– Винсент не даст тебе жизни, сожрёт и уничтожит за свои чувства к тебе.
– О, у него есть чувства? – спрашиваю я иронично. Хильда одёргивает меня одним строгим взглядом.
– А ты не видишь? Есть. Тёмные, душащие. Не любовь, а жажда обладать, не радость от встречи, а жгучая ревность. Он больше не влюблённый молодой дракон, а владыка. Жизнь с ёрмунгандом – это пытка, Рубия, я не пожелаю такого и врагу.
– Но почему? – недоумеваю я. – Он так изменился просто из-за короны? Вы же жили счастливо со своим мужем?
Взгляд Хильды подёргивается пеленой тоски.
– Моя любовь помогла Харальду продержаться долгие сотни лет, – говорит она надтреснутым голосом. – Но даже её не хватило. Скажи мне, ты любишь Винса?
У меня перехватывает дыхание от этого вопроса.
– С какой стати? – возмущаюсь я. – Как можно любить того, кто сломал тебе жизнь?
– Вот именно, – Хильда снова промораживает меня взглядом. – Вы друг друга изведёте. Ты из обиды, а Винс… – она тяжело вздыхает. – Даже сам того не желая, просто в попытке найти выход своим эмоциям.
– Да что с ним не так? – хмурюсь я. – Винс никогда не был таким. Вы хотите мне сказать, что это власть может за несколько лет так изменить дракона?
Хильда поджимает губы и резким движением поправляет пояс на мне.
– Готова, – восклицает она громко, а затем тихо бросает: – Какая разница? Просто беги и живи свободной. С нашим ёрмунгандом мы разберёмся сами.