– Подлейте-ка ещё чайку, голубушка! – любезно улыбается служанке Аделаида, но та остаётся неподвижной. И только взмах руки Менои заставляет девушку наклониться за чайником.
Этих нескольких секунд, в которые служанка закрывает нас от Менои, матушке хватает, чтобы быстро шепнуть мне на ухо:
– Ты совсем дурная? Ты говоришь этой одержимой твоим бывшим хахалем стерве, что Винс тебя сюда притащил?! Могла бы уже сразу заявить, что он жаждет от тебя детей, вот и привёз в гарем!
Досадливо прикусываю язык. Я и не подумала, как это может прозвучать. Неужели я обострила конфликт вместо того, чтобы сгладить?
Но когда мы снова видим лицо Менои, она не выглядит разгневанной. Я мысленно перевожу дух и буднично интересуюсь:
– Будут ещё какие-то комментарии по жизни в гареме?
Несколько секунд, которые кажутся мне вечностью, Меноя смотрит на меня, будто пытается просверлить взглядом дырку. Затем тяжёлая задумчивость из её глаз исчезает, и она качает головой.
– Нет, я всё сказала. Если вы желаете, вас немедленно проводят в ваши покои.
– Благодарю. Мы хотим дойти сами, чуть изучить дворец, – киваю я.
На моё счастье, надзор к нам не приставляют. Не то Винс не дал такого приказа, не то Меноя потеряла к нам всякий интерес. Прощание с ней можно описать как холодное и вежливое, что меня полностью устраивает – дружить я с ней не собираюсь, но и враждовать не хочется. Впрочем, Аделаида всё равно дико недовольна.
– Она сказала не всё, – шипит матушка. – Что если эта особа специально утаивает от тебя какие-то правила Хрустального дворца, чтобы подставить перед Винсом и вызвать его гнев?
– Ну и дура она, в таком случае, – пожимаю я плечами. – Что мне до немилости Винса?
Взгляд Аделаиды становится задумчивым.
– Ну если подумать… – тянет она. – Раз уж мы здесь, он зависим от тебя, может, лучше тебе подластиться к нему? На случай, если мы не сможем спасти тебя от зелья, было бы неплохо иметь Винсента на нашей стороне. Ради спасения своей любимой женщины он мог бы и войну Ристайлу объявить…
– Мама! – гневно прерываю я. Аделаида наигранно хлопает ресницами. – Даже если я заставлю его поверить, что я влюблена без памяти, он ставит Дахраар на первое место и не будет начинать войну из-за женщины.
– Быть может, войну и не станет. Но как насчёт маленького конфликтика, чтобы заставить Лестрейла паниковать…
Я скептично кошусь на этого демона в обличие женщины и закатываю глаза. Аделаида обиженно надувает губы.
– Ох, Руби, ну в кого ты такая, – ворчит она. – Ты же раньше глаз не могла отвести от этого парня, а теперь воротишь нос.
– Напомню тебе, он меня предал и бросил.
– Велика беда! Заставь его пожалеть, – мурлычет матушка, довольно щурясь.
– И как же? – фыркаю я, не понимаю, как позволила втянуть себя в этот бессмысленный диалог. – Как воздействовать на того, у кого нет сердца?
– У всех ёрмунгандов нет сердца, пока она не встретят правильную женщину на своём пути, – ухмыляется Аделаида. – И тогда они внезапно превращаются в ручных щеночков.
Я вздрагиваю, вспоминая её разговор с Хильдой, и резко останавливаюсь, внимательно глядя на мать. Она, тоже остановившись, с прищуром оглядывает пустынный коридор.
– Тебе есть, что мне рассказать? – спрашиваю я напряжённо.
– Тш. Ты слышишь?
Сначала я думаю, что она пытается так неизящно соскочить с разговора, но затем я всё же прислушиваюсь и понимаю, о чём говорила мать. Мы слышим еле уловимые шаги, которые доносятся как будто из стены. Медленные, осторожные, они потихоньку удаляются от нас. Мы переглядываемся.
– Либо тут такое странное эхо, быть может, из-за обилия стекла, – бормочет Аделаида.
– Либо в стенах тайные ходы, – довершаю я.
Мы синхронно поджимаем губы, и я невольно отмечаю, пожалуй, впервые, насколько мы похожи внешне и мимикой.
– Значит, за нами могут повсюду следить в этом проклятом дворце, – хмурится мать. – Лучше не заводить разговоров, не предназначенных для лишних ушей, пока не убедимся, что нас не подслушивают.
– А то, что ты хочешь мне сказать – большая тайна? – спрашиваю я, понизив голос.
Взгляд Аделаиды снова становится скучающим.
– Я ничего не хочу тебе рассказывать, это ты пытаешься всё разнюхать. Но – да, милая, кое-кто может завершить твою несчастную жизнь, если узнает, что я всё рассказала.
– А твою?
Аделаида ухмыляется.
– Пусть попробует. Иди к себе, дочь, отдохни.
– А ты что будешь делать? – не унимаюсь я.
Меня напрягают её тайны. Их всегда было чересчур много, но я и предположить не могла, что их сети разрослись до самого Дахраара.