Девушки шептались, обсуждая, как раз, появление первородного, я подвинула наполненную корзину поближе, жадно вслушиваясь в разговор.
— Так это он? — с дикой опаской молвила русоволосая девушка, Оливия, из рода воздушных магов.
— Да, только тише говори, — опустив голову, ответила ее подруга, деланно изображая работу. — Говорят, он прибыл сегодня ночью. Привез двадцать саней с мехом и столько же с драгоценностями и тканями для новых нарядов гурри. А еще я слышала, что он вновь отверг Риэль. [Д1]
— Отверг? Снова? — удивилась девушка, лениво срывая белые цветы.
— И поделом стерве. Думала властью упиваться будет, если станет ЕГО гурри? Как же…
Девушки резко замолчали. Наставница прошла в опасной близости, проверяя заполненность корзин, и двум девушкам, сумевших собрать необходимый объем цветов, тут же велела возвращаться. Но стоило Диане отойти в сторонку, они снова заговорили, только их шепот был практически не слышен, пришлось напрягать слух, чтобы хоть немного разобрать сливающиеся шипящие слова в предложения.
— Сколько вернулось?
— Десять.
— Значит, потеряли двоих? Того-то он такой злой с утра.
Девушка, вдруг побледнела, перехватила запястье напарницы.
— А вдруг они узнали?
Глаза у обоих округлились от страха, но я не понимала смысла их разговора, и посему, вернулась к работе.
Погода разыгралась не на шутку, ветер стал яростнее, снежинки больше, и наставница решила смилостивиться, смотря на то, как мы ежеминутно поправляем слетавшие с голов капюшоны, как трясемся от принизывающей пурги, и велела сию же минуту всем возвращаться в замок.
Шествуя ровным строем, мы возвращались обратно.
И то, что открылось перед нашими взорами, буквально пригвоздило нас к месту, даже Диана зажала рот ладонью, сдерживая застрявший в горле отчаянный крик.
Две девушки, мирно лежавшие на снегу, казались хрупкими, сломанными куклами, с зияющими ранами в груди. Над их телами возвышался тот самый гурн со шрамом, сжимая и разжимая кулаки, по которым срывались вниз маленькие капли крови. Наши взгляды устремились на два крохотных красных камешка, еще дергавшихся в конвульсиях.
Их вырванные сердца горели ярким пламенем на белоснежном ковре, окрашивая его в алый цвет.
Русоволосая не выдержала, закричала, что есть мочи и разрыдалась.
А моего слуха коснулся печальный голос:
— Не успели…
Остальные гурны молча наблюдали, не смея сделать и шага, пока их предводитель не подал голос, устремляя на нас разъяренный и безжалостный взгляд.
— Так будет с каждой, если хоть одна из вас попытается сбежать, — он вдруг резко обернулся к молодым гурнам и крикнул: — Отдать тела яррам, пусть полакомятся.
— Нееет! — закричала русоволосая. — Пожалуйста, позвольте их хотя бы похоронить.
Ее крики рвали сердце, сжимали тугими тисками и не отпускали, отдаваясь эхом в глубине сознания. Внутри все щемило, и я не знала, как помочь, как поддержать ту, чья сестра теперь уже никогда не сможет улыбнуться и отвесить пошлую шуточку, бросая лист капусты прямо ей в лицо через весь стол на кухне. Мы знали несчастных. Приходилось частенько работать вместе, хоть у нас и были разные наставницы. И от этого душа раскалывалась на тысячи кусочков. Но я ничем не могла ей помочь. Мертвых уже не вернуть. А эту боль ничем не погасить… нет таких настоек и лекарств, которые могли бы в одночасье заполнить пустоту в сердце и исцелить душу.
Девушки начали всхлипывать, скрывая лица в ладонях.
— Господин, — упав на колени, взмолилась Диана. — Прошу вас, проявите милосердие. Не отдавайте тела на растерзание. Позвольте родным проститься и провести обряд погребения. Заклинаю вас, можете отрезать мне руку, ногу, но только не дайте осквернить тела погибших.
— Ты знала? — в голосе раскаленная сталь, мужчина резво преодолел расстояние, разделявшее нас, и остановился возле наставницы, хватая ее за ворот накидки и дергая на себя. — Знала, что одна из твоих подопечных решила попытать удачу и бежать ночью? Оттого так отчаянно просишь?