— Нет, господин, я ничего не знала, — тихо ответила женщина, но я заметила, как дрогнул ее голос. — Клянусь, узнала бы, тотчас высекла бы за подобное помышление. Но… они же еще совсем девочки…
Мужчина грубо оттолкнул ее от себя, отчего она упала на колени в сугроб.
— Руку или ногу? — задал он резко вопрос, и все застыли в оцепенении.
Я же молилась про себя, чтобы услышанное мне просто почудилось. Но после увиденного, его предложение вполне было реальным. Так вот, почему Арана так его испугалась… Он, действительно, самый кровожадный, самый свирепый, самый бездушный монстр в своем клане.
В этот момент, внутри меня разгорелся пожар, обжигая внутренности раскаленной лавой, медленно растекающейся по венам. Я прикрыла глаза, глотая холодный воздух ртом. Со стороны могло показаться, что я всхлипываю, как и другие, от горя, но на самом деле, я пыталась унять очередной приступ, напомнивший мне о том, что мое время уже совсем скоро… И что не стоит наставнице лишаться конечностей, иначе как она будет жестикулировать и носиться по коридорам, точно ведьма на метле.
И потому, я медленно склонилась перед мужчиной, опустив глаза на бледный снег.
— Возьмите лучше мою руку или ногу, — мой тихий голосок, прогремел выстрелом в мертвой тишине. Диана ошарашенно уставилась на меня, девушки затихли.
— Не слушайте ее, господин. Глупая девчонка не знает, что говорит, — вступилась наставница.
— А как мне, кажется, она прекрасно все понимает. Поднимись, — приказал он, и я подчинилась. Его горячие пальцы больно сжали подбородок, заставляя меня поднять взгляд прямо на него. — Смотрю ты совсем не боишься смерти. Не трясешься, как другие. Почему?
— Наставница многому меня научила, и я обязана ей, если не жизнью, то хотя бы такой же заботой и самоотверженностью, с какой она всегда заступается за нас, подвергая себя опасности. К моему несчастью, жизнью… я обязана именно вам, — уходя от прямого вопроса, ответила я, замерзая под пристальным прищуром гурна.
Сейчас его лицо было совсем близко. И я могла рассмотреть каждую морщинку, каждый волосок на его разделенной шрамом брови, каждую черную ресницу, обрамляющую густым веером неестественно синие глаза, с вертикальным зрачком.
Я смотрела на обезображенное лицо, но не оно меня пугало. То, что было скрыто под ним, вводило меня в ступор, спокойствие трещало по швам и даже смиренность с неизбежной кончиной пугали меньше, чем его монстр, охочий до нового запаха крови и ликующего от убийства невинных девушек. Неужели есть та безумная, что желает быть его гурри?
— Готова принести себя в жертву? — скорее утверждение, чем вопрос, но я не стала молчать, ответила уверенно:
— Готова. Если вам так будет угодно.
На твердом подбородке заходили желваки, а мое сердце пустилось вскачь, стоило ему склониться к моему уху. Еще немного и совсем остановится.
— Аристократка, — протянул он, вдыхая запах моих волос. — Забавно.
А затем резко отстранился, обратившись к наставнице.
— Тебе повезло с подопечной, Диана. Она твое спасение, — мужчина круто развернулся и зашагал к замершим воинам, с интересом наблюдавшим за происходящим (видимо, подобное для них впервые), и рыком огласил решение: — Тела не трогать. Пусть проведут свой обряд погребения.
3.2
Едва мы вернулись в замок, девушки, встречавшиеся нам по пути, шарахались от нас в сторону, как от прокаженных. И я поняла почему, когда подошла к зеркалу.
О, Великие боги!
Я быстро набрала ледяной воды в чашу, и дрожавшими ладонями принялась смывать кровавые отпечатки, оставленные гурном. Вытершись полотенцем, продолжала с силой сжимать его в руках.
Перед глазами до сих пор стояли жестоко убитые девушки и тот, кто лишил их жизни таким варварским, дичайшим, непотребным образом. Нет, я понимала, что они звери… Но где-то в глубине души, надеялась, что в них остался хоть крошеный кусочек человечности, ведь они же когда-то были людьми. Однако мои надежды рассыпались, как горох из дырявого мешка. И ни осталось ни единого сомнения, что мои планы, которые я вынашивала две недели, покорно выполняя любую работу, даже самую тяжелую, теперь никогда не осуществляться. Мне не выбраться отсюда!
Скрипнули дверные петли, Нейра и Арана, с распухшими от слез глазами, шмыгая носом, бросились ко мне, обнимая сзади.
— Зачем ты ему ответила? Он же этого так не оставит.
Мне хотелось сказать, что все будет хорошо, но я не могла лгать. Хорошо… уже никогда не будет.
— Придет время, и вы поймете, что я поступила верно, — сиплым голосом ответила я, чувствуя тепло и заботу напуганных подруг.