— Что случилось? За что с нами так? — спросила я, присаживаясь на свободное место, на край грязной лавки, потрескавшейся от времени.
Все, как одна, повернули ко мне головы.
— Ты разве не знаешь? Риэль была отравлена!
В памяти смутно мелькнуло, что я где-то уже слышала это имя, но вспомнить мне так и не удалось. Слишком много имен и званий окружали меня, похлеще званий и родов старой аристократии нашего королевства.
— Она умерла?
— Если бы… Похоже, как ни трави змеюку, она окажется живее всех живых!
— Даира, ты что! Тише! Вдруг они тебя услышат!
— А мне уже терять ничего! Пусть слышат! Заслужила мерзавка. Сама была черной прислугой раньше, а здесь… ишь возомнила из себя принцессу! Я трижды готова поцеловать ту, что отважилась на такой шаг. Сколько можно изводить слуг? Сколько терпеть унижения и оскорбления от этой выскочки без роду и племени?
Нахмуренные брови на строгом лице не разгладились, девушка посмотрела на пискнувшую исподлобья, и та замолчала, а после посмотрела на меня.
— Если бы она умерла, нас бы не стали допрашивать. Вырвали бы сердца на месте, а теперь, пока ее выхаживает Эльза, нас ждет тяжелая ночь.
И только она договорила, как послышался скрип металла. Затаив дыхание, все устремили свои взоры на скудно освещенный узкий коридор. Тяжелые шаги приближались, сердце замирало.
Мимо нас прошли две девушки, белее мела, закутанные в тонкие плащи и с отрешенными глазами. Я впервые подумала, что так выглядят живые мертвецы!
— Куда их ведут? — тихо спросила я и подошла к решетке вплотную, чтобы разглядеть лишь размытые силуэты.
— Никто не знает, — прерывисто ответила миловидная брюнетка, сложив ладони в молитвенном жесте. — Это уже шестая пара. Неужели нас всех казнят?
Ее слова подобно страшной сказке для маленьких детей заставили остальных притихнуть, а потом вновь захлюпать.
Но слезы, причитания и выкрики о невиновности никому не помогали. Каждый час к нам приходили надзиратели и уводили по две девушки, а после вели их той же дорогой, вглубь коридора, и их лица были такими же безжизненными и белыми, как и у предыдущих подозреваемых, успевших побывать на допросе. Становилось жутко от мысли, что с ними там делали… И внутри все судорожно сжималось, когда нас осталось всего четверо, а за клеткой показались две высоченные фигуры.
— Ты и ты, — пробасил мужчина, больше похожий на медведя, и ткнул огромным пальцем на меня и на миловидную брюнетку.
Сглотнув, сжала кулаки, и сделала несколько выдохов.
Все будет хорошо! Я же не виновата…
Нам завязали глаза, и повели в неизвестном направлении. В полной темноте, мы послушно следовали за гурнами, придерживающими нас под руки, чтобы не в коем случае не свернули шеи, когда спускались по лестнице вниз. По спине, вмиг, пробежали мурашки. Воздух стал заметно холоднее, практически ледяным, а отвратительный запах немытых тел душил горло. Я прикрыла нос рукавом, слушая приглушенные шаги и болезненные хрипы, и стоны других заключенных, в основном мужчин. И едва мы завернули за угол, как мы услышали стенания и чьи-то крики, выворачивающие душу наизнанку.
Внутри что-то дрогнуло, и я запнулась, когда услышала до боли знакомый голос, сыплющий проклятия и обещания мести в адрес неестественно рожденных. Это был голос командира.
Он жив?
Я не успела прийти в себя, как оказалась в просторной комнате. За столом, записывая что-то на бумаге, сидел Первородный. Он не поднял головы, даже когда дверь за мной закрылась, а я, отступив пару шагов, впечаталась спиной в грязную ледяную стену.
— Раздевайся! — рявкнул он, так и не подняв головы.
Белые волосы струились по его широким плечам, как серебряные нити, а тонкая шелковая рубашка в пятнами крови придавала его образу еще более ужасающий и пугающий вид.
Я прижала руки к груди, и мотнула головой. Но он вряд ли разглядел мое несогласие. И спустя несколько минут тишины, в которой были слышны лишь шкрябанье пера о бумагу и мое прерывистое и частое дыхание, он резко встал из-за стола и направился ко мне.