На удивление, мужчина никогда не кричал и не наказывал меня, если случалось что-нибудь вопиющее, например, я случайно задела столик и несколько фарфоровых чаш, стоявших на нем, разбились вдребезги, или миска с крупой оказывалась на полу.
Так и жили…
Он приносил тушки убитых животных, я разделывала их и готовила снедь. Однако, когда это произошло в первый раз, и я увидела обезглавленного пушистого кролика, мне стало дурно. Гурну пришлось самому его потрошить и снимать шкурку, по ходу объясняя мне как это правильно нужно его свежевать. Постепенно я начала привыкать к такой жизни. И это немного волновало меня. Ведь теперь, при столкновениях с мужчиной, уже не пугалась и не прятала глаза. А он…
Он доставлял из замка роскошные платья, накидки, украшения для волос, только они так и пылились в шкафу. Я надевала свое невзрачное платье служанки, и принималась за работу. Да, и не уместно было носить шелка, когда приходилось бегать с тряпкой и шваброй, гоняя пыль и пауков, лазать в широкий камин, из арговаго дерева, которое никогда не горело, и вычищать его от копоти и сажи. В один из таких дней, я была похожа на чумазого поросенка! Но, клянусь, когда меня увидел гурн, его губы тронула скупая улыбка, что само по себе было дикостью. И я не знала, как реагировать на его насмешки: то ли радоваться, что впервые увидела его улыбку, то ли сгорать от гнева – все-таки я выполняла грязную работу и смешного в том ничего нет!
Вечера проходили однообразно: после ужина, я устраивалась на мягком диванчике, в полукруглой библиотеке, и уносилась в мир сказок, приданий и путешествий. Мужчина же запирался у себя и не появлялся до самого утра. А иногда, он и вовсе не приходил на ночлег, чему я поначалу была несказанно рада, поскольку могла позволить себе понежиться в горячей ванной подольше, не опасаясь, что в любую минуту гурн может вернуться. Хотя для меня, до сих пор, оставалось большой загадкой, как здесь работала система водоснабжения, ведь купалась я, исключительно, в свежей и кристально чистой воде.
Со временем, мужчина все чаще стал пропадать по ночам. А под утро приходил, принося с собой сладковатый запах женских духов, что вызывало у меня раздражение и злость. Мне казалось, что таким образом он предает меня, оскорбляет, но я тут же одергивала себя, вспоминая, кто я и кто он, и понемногу приходила в себя.
Все же, жизнь под одной крышей с мужчиной, а он был МУЖЧИНОЙ, оставила на мне свой неизгладимый отпечаток, который, боюсь, уже никак не ототрешь и не смоешь.
Я ходила из угла в угол, меряя комнату шагами. Вскинула голову. За окном уже стояла непроглядная тьма, даже разрисованные морозом стекла не могли скрыть чернильного неба и четких сияющих звезд, которые показывались весьма редко в этих краях. Ужин давно остыл, и я убрала его на застекленный балкончик. Часы мерно тикали, отрезая минуты уходящего дня.
Неужели опять не придет?!
Сердце было не на месте, тревога отчего-то разбегалась по венам. Я старалась успокоить себя, но у меня плохо это получалось. Прождав еще час, я все же отправилась в комнату, погасив свечи и подкинув дрова в камин. Ночи становились холоднее, морозы сильнее. Новый год подкрался уже совсем близко!
Прикрыв веки, я стала медленно погружаться в сон, как вдруг, входная дверь отворилась. Половицы тихо скрипнули под тяжестью гурна, который направился в сторону гостиной. Я подскочила, наспех натянула домашние башмачки, и выбежала из комнаты, минуя коридор, прямо в ночной сорочке.
Но едва я влетела темную гостиную, замерла на месте. Мужчина сбросил тяжелый меховой плащ прямо на пол, и завалился в кресло, прижимая руку к животу. Он даже не обратил внимания на меня, а я во все глаза смотрела, как его пальцы окрашиваются в багряный цвет, а лицо исказилось от боли.
И задохнулась от ужаса. Он был ранен!
― Сейчас! Потерпите немного!
Я сорвалась с места за швейным набором, а затем на кухню ― кипятить воду и забрасывать на плечо пару больших полотенец. Неслась по комнатам с кипятком в руках, как ошалелая, боясь не успеть.
Я опустилась перед мужчиной на колени, и осторожно коснулась его окровавленной руки. Туманность в его глазах начала спадать, принося ясность взору. Мужчина тихо рыкнул, когда я попыталась отвести его руку, чтобы осмотреть рану, и вымученно сказал: