Видимо, ему что-то не понравилось, раз его лицо резко нахмурилось, а из-под верхней губы показались клыки.
― Я задал вопрос! ― рявкнул он, и все подпрыгнули.
7.3
Первородный, не мигая, смотрел в глаза молодому подопечному, а после хмыкнул. Невесело так… Кожу тут же осыпали мурашки, а кровь в венах застыла. Он так резко обернулся к своей гурри, и схватил ее за горло, что даже его подопечные вздрогнули. Ноги девушки оторвались от твердой поверхности и забегали в воздухе, тонкими пальцами она царапала мужскую руку с выпирающими венами и проступившими от злости когтями, но ее попытки причинить ему боль оказались тщетными, его раны мгновенно затягивались, и от кровавых порезов не осталось ни следа.
― Как ты посмела говорить от моего имени, ― прошипел мужчина, и я ужаснулась, понимая, что он ее сейчас убьет!
― Мой господин, пощадите. Я совершила непозволительную глупость, ― хрипела девушка, но никто не спешил ей на помощь.
― Глупость?! ― протянул он. ― Ну, да… Вы же, люди, не можете без нее жить. Правда, Софи?
Его жуткие глаза, с вертикальным зрачком, полоснули по мне, как гильотина. Я не знала, что сказать, меня пугал весь его лик, а еще то, что хрупкая девушка ― ЕГО гурри, задыхалась, но боролась за свою жизнь, как слепой котенок.
В груди кольнула жалость…
Пусть она гадина, портящая жизнь всем девушкам из прислуги, но все же, она такое же живое существо, как я. Из плоти и крови. У которой были родители и семья.
― Гос…по…дин, ― хватая ртом воздух, молила Риэль.
Я вырвалась из захвата, падая на колени.
― Прошу вас не убивайте ее, ― вырвалось у меня, но я не смела посмотреть ему в глаза. В синие льдинки, в которых застыла вечная зима, припорошенная ненавистью к человеческому роду и непоколебимой жесткостью.
― Просишь сохранить жизнь той, что хотела избить тебя до полусмерти?
Каменный пол под ногами стал совсем холодным. Я успела рассмотреть каждую трещинку и извилистые линии гранита, пока меня мучала невыносимо тяжелая, гнетущая тишина, окрашивающаяся хрипловатыми стонами девушки, угасающей на глазах.
Я осмелела. Вскинула голову, встречая колкий взгляд.
― В ее жесткости виноваты лишь вы, мой господин. У нас принято считать, что мы в ответе за тех, кого приручили, ― откликнулась я, задышав часто-часто.
Хмыкнул.
― Значит, волчица…
― Что? ― не поняла я, но он не ответил, отпустил свою жертву, которая сползла по стене и закашлялась от нехватки кислорода.
А через несколько долгих секунд, он сделал несколько шагов в мою сторону, и меня подняли на руки. От неожиданности, я пискнула и вынужденно схватилась за широкие плечи, чтобы не опрокинуться назад. Запах смолы и лютого мороза ударил в нос, а горячая ладонь, что прижимала меня за плечи, обжигала даже сквозь грубую ткань платья. И мое тело откликнулось на тепло, я сама прильнула к его груди, чтобы немного согреться.
Немедля ни секунды более, гурн сорвался с места, оставляя обессиленную любовницу лежать на полу в коридоре.
Когда мы миновали пролет, буквально пролетели мимо застывших женщин, смотревших нам вслед с неверием и испугом, я пришла в себя. Оторвала нос от теплого плеча, и подняла взгляд на мужчину.
― Что…Что вы делаете?
Мой голос звучал тихо, как у загнанного зверька. А сердце заколотилось с бешенной скоростью. Может от того, что меня нес сам Первородный, а может по иной причине… Но признаваться самой себе, что к этому мужчине у меня зародились теплые чувства, еще не была готова, и гнала прочь бредовые помыслы.
Какая разница, что он бросил там свою змею? Но, все равно, приятно… Он заступился. Выяснил правду у подопечных, и стал меня наказывать за то, что смотрела ему в глаза и перечила.
И тут же одернула себя, позволив рассуждениям окраситься в цвет юной романтики…
Нет. Нет. Нравится гурну, тем более такому…
Что за глупости?
Я не могу ему нравится. Он же… ГУРН!
― Краду трофей, ― тихо ответил мужчина, прижимая к себе еще сильнее, едва я попыталась отстранится.
― Что? ― вырвалось у меня с нотками возмущения.
И о какой романтике я только думала? Все оказалось намного прозаичнее…