Ориан?!
— Что вы с ним сделали?
Мой замогильный голос разлетелся по залу подобно раскатам грома.
— Софи? Ты знала его? — поинтересовался Марх, но я уже не видела парня. В глазах стоял туман, непролитые слезы душили горло, а на кончиках пальцев заискрился снег.
— ЧТО. ВЫ. С НИМ. СДЕЛАЛИ?
Внутри разрасталось пламя ненависти и жажды расправы над теми, кто посмел убить моего единственного брата. Человека, которого я очень сильно любила, признаться к моему стыду, даже больше, чем родного отца. Но не той пылкой любовью, от которой дрожь во всем теле и зябнут конечности от нерешительности, не то, когда стучит сердце, как стало диких вепрей, и хочется того запретного и темного, что хранит твоя душа, пока не воспылает всепоглощающей похотливой страстью, а нежное, бескорыстное, крепкое чувство заботы о своей кровиночке,
— Знай свое место женщина, — грубо и брезгливо бросил в мою сторону бородатый воин.
— Софи, что с тобой? Софи... Софии... Соффиииии...
А дальше, я ничего не успела понять, потому что почувствовала легкий удар по шее, и сознание стало медленно уплывать.
Проснулась от того, что слышала чужие голоса, мужские, и хорошо знакомые.
Марх и Эркхард.
— Что ты с ней сделал?
— Не переживай, избавил тебя от участи вдовца! — рыкнул Эркхард.
— Что? Эркхард, да ты ее чуть не убил! — шепотом кричал Марх.
— Уж поверь мне, если бы я хотел...
Наступила тишина. Гнетущая. Они долго молчали, скорее всего общались мысленно, пока я потихоньку приходила в сознание, где яркими картинками переплетались образы родителей, брата, Нейры и Араны, Амелии. Они хороводом кружили в голове, петляя воспоминания и запутывая из без того размытую реальность.
И пока я видела их образы, мужчины снова заговорили.
— Она нравится тебе. Не отрицай! Я видел, как ты смотришь на нее. Видел, учитель. И я... я... Я не отдам ее, даже если мне придется вызвать тебя на поединок.
— Тогда ты оставишь вдовой ее, — быстро ответил Эркхард с рычащими нотками. Я без труда поняла о ком идет речь, и если не брать во внимание, что мне было очень плохо, будто меня резали изнутри, то было не очень приятно осознавать себя игрушкой, которую не могут поделить два хищника.
— Эркхард, я не отступлюсь!
— Тогда ты сам ее убьешь!
Я не понимала их странный диалог, но Марх сдался первым и вылетел пулей, хлопнув дверью напоследок.
— Открывай глаза, Софи, я знаю, что ты уже пришла в себя, — более миролюбиво сказал гурн, и я разлепила веки, прячась от света ночной свечи, слепящей как полуденное солнце.
Попыталась встать, но тело было слабым, и меня мутило. Горячие пальцы коснулись плеча, и я оказалась прижата к теплой груди мужчины.
— Эркхард, — начала я, но слова получались жеманными и слипшимися, как сгоревшая каша, — мне приснился страшный сон, будто я выходила замуж, а потом ворвались они и... и рука брата...
Сил не было совсем. Я говорила, но при этом чувствовала себя пустым графином, который залпом осушил заблудший и изнывающий от жажды путник.
— Тише, девочка. Все хорошо. Тебе нужно отдохнуть.
— Эр...
— Спи. Тебе еще рано вставать, — тихий приказ, и сильные руки бережно вернули меня обратно. Голова утонула в перине подушки, а затем, мужчина поцеловал меня лоб, и я слабо улыбнулась.
— Похоже этот странный сон никак не закончится, — выдохнула я, ускользая в марево сна.
Но сон, оказался совсем не сном, а реальностью.
Утром меня успокаивала Эльза. Она осмотрела меня, после глухих рыданий и сообщила весьма обнадеживающую весть, что тому магу удалось сбежать, а значит Ориан жив. Но вот надолго ли? Без родового артефакта... Без руки... В лесу с жуткими тварями...
Когда слезы поутихли, а кружка с настойкой опустела, я подошла к окну.
— Что происходит? — поинтересовалась, удивленно разглядывая стройную вереницу гурнов и девушек, спешивших к повозкам. Среди них я заприметила и Луи. Он тащил огромный таз на сани, и что-то ворчал, отчего его усы смешно дергались.