Я не смогу их бросить...
Сама противоречила себе, и чувства разрывали меня изнутри. Ведь, если я останусь здесь, я больше никогда не увижу папу, Мариссу, Ориана и других. А с другой стороны, выйдя замуж на родине, я бы тоже их редко видела, или не видела бы вообще, если бы муж оказался из восточных земель.
Решение далось мне тяжело. Я металась, и поняла, что я не смогу оставить Амелию и не смогу без рычащих ноток в суровом голосе и синих глаз.
Не смогу без них...
Но мне нужно найти капитана, и если он жив, попытаться помочь ему сбежать, и вручить прощальное письмо для отца.
Точно, письмо...
Всю ночь я выводила строчки, мяла бумагу и рвала на кусочки неудачные словосочетания, пока, наконец, перо не окунулось в чернила и на пергаменте и засияла точка с прощальным: “Твоя, горячо любящая дочь, Софирия Болле.”
8.2
Ночью мне приснился кошмар.
Я стояла на вершине горы, совершенно нагая, кутаясь в шкуру какого-то животного и наблюдала за схваткой магов и гурнов. Снежная долина окрасилась в кровавый цвет, а горы трупов терзали на клочья ненасытные смердящие, пока еще живые продолжали бой. Там, внизу я увидела ее. Малышку Амелию. И моего брата. Острый клинок разрезал воздух, и белая голова покатилась по склону, а после в тяжелом грозовом небе блеснул луч. Он стремительно упал на Ледяные Чертоги, превращая их в руины. В выжженную до тла землю, на которой больше не осталось даже упоминания о гурнах.
В горле стоял ком, и я не могла сделать вдох, а потом...
Резко открыла глаза, почувствовав чье-то присутствие за спиной. Сердце колотилось, как бешенное, во рту полыхала пустыня. Не долго думая, я резко обернулась.
Детская фигурка юрко спрыгнула с кровати и побежала к двери.
— Амелия? Постой! Не убегай!
Мой крик полный отчаяния и боли остановил малышку, и она повернула ко мне свое личико. В глазах стояли слезы, а поджатые губки дрожали.
— Теперь ты ненавидишь меня, Софи? За то, что я сделала? — хлюпнув носом, пискнула девочка, и это было выше моих сил. Мне было так страшно. Страшно, что я могу потерять ее... Их...
Отбросила одеяло, вскочив на ноги, и босиком бросилась к ней, несмотря на обжигающий холод ледяного пола. Опустилась перед ней на колени, и крепко-крепко обняла ее худое тельце.
— Кто сказал тебе такую глупость? Я не злюсь на тебя... Я очень испугалась. Но не за себя, а за тебя.
Девочка посмотрела на меня щенячьим взглядом, слезы мгновенно высохли.
— Правда, не сердишься? — Она муркнула, и принялась меня обнюхивать.
— Правда, — ответила я, боясь выпустить ее из объятий. Словно она могла испариться, исчезнуть, и все что здесь со мной произошло — просто длинный сон. Он вот-вот закончиться, и тогда... Все вернется на круги своя. Я вернусь домой.
— Я обучу тебя всему, что знаю сама, — пообещала я, и девочка повисла у меня на шее, шепнув на одном дыхании:
— Мама...
Эти слова эхом гудели в голове.
Мама. Мама. Мама.
Я была совсем не против, но вот не знала, как к этому отнесется Эркхард. А видя счастливое личико Амелии, язык не поворачивался указать на сей серьезный аргумент. Пришлось выкручиваться, чтобы малышка не сочла мои слова за отказ, но слава Богини, девочка все поняла и согласилась спросить разрешения у отца, точнее дяди, но она об этом не знала. И эту тайну я унесу с собой в могилу. Если Эркхард, и решит когда-нибудь рассказать ей правду, то только сам...
Кстати, об Эркхарде. Гурна мы не видели уже неделю. И признаться, тосковала по нему не только Амелия, но и я.
Зато, в его отсутствие я научила девочку нескольким магическим трюкам и тщательно подошла к обучению этикету.
Вначале, девушки-служанки смотрели на меня с выпученными глазами, едва я просила их на завтрак, обед и ужин, приносит мне сырые стейки. Хорошо, что много вопросов не задавали, а потом и вовсе перестали удивляться “моим причудам”.
То свежую, освежеванную тушку кролика, то рыбу, то рубленное мясо.
Они не понимали зачем я питаюсь сырым мясом, если есть вкуснейшие блюда, но им ведь и не вдомек, что ем это добро вовсе не я.
— Мама, смотри, — с важным видом заявила Амелия, отрезая кусочек от небольшого окорока птицы.