Он склонился еще сильнее, и я заметила огромный шрам, пересекающий его морду по диагонали, а еще небольшие ушки, как у собаки или волка, на которых покоились пушистые снежинки.
И я позволила себе проявить наглость в последний раз. Коснулась его уха и почесала…
Мягкий. И теплый… А говорили, что их шерсть жестче стальных опилок.
Я улыбнулась, пересиливая боль.
Несколько раз попыталась вздохнуть, но воздух оказался убийственным.
Перед глазами все поплыло, и я отдалась вечному мраку.
2. Пленница или рабыня?
Я погрузилась в царство вечного забвения, из которого меня периодически вырывали чьи-то перешептывания, иногда — целые четкие фразы, въедавшиеся в мое сознание как чернила, вылитые на белоснежный лист пергамента.
«Как она?» — говорил мужчина, скрывая внутреннюю ярость.
«Рана еще не зажила», — испуганно отвечала девушка. По голосу совсем юная, явно младше меня.
«Чтобы к завтрашнему утру она была здорова» — прогремел холодный голос незнакомца, а затем я услышала шаги. Входная дверь грохнула с такой силой, что не удивлюсь, если она в следующий раз просто рухнет на пол. А девушка шумно выдохнула, и проговорила в пустоту, не зная, что ее слова слышит не только тишина комнаты: «Можно подумать я цветы вышиваю, а не мышцы сращиваю!»
И вновь темнота.
Сколько я провела в беспамятстве, трудно сказать, но едва открыла глаза, ощутила жуткий холод и мягкий ворс, щекотавший ноздри. Осторожно, приподнимаясь на руках, села на огромной кровати, оглядываясь по сторонам.
Если так выглядит иной мир, то я, пожалуй, рада, что мои мучения были недолгими.
Резная мебель с позолотой, исключительно белых и голубых оттенков, стены из белого камня, высокие своды потолков, огромные окна с широкими подоконниками, на которых удобно было бы читать, укутавшись в плед и любоваться пейзажем за окном, все было каким-то нереальным, хрупким, сказочным, стоит сделать вздох — и все исчезнет! Но нет. Проморгалась, и ничего не произошло. Вазы с высушенными цветами по-прежнему стояли на хрустальных столиках, стены тускло мерцали в полумраке помещения, а за окном также шел снег.
Снег?
Вглядевшись в пасмурное небо, заметила кружащиеся в неспешном танце снежинки. Они плавно осыпались на землю, словно боги усердно припудривали этот мир, скрывая с глаз серость и унылость раскинувшихся за окном просторов.
Я отбросила одеяло в сторону, и замерла. То, чем меня укрывали стоило если не полкоролевства, то точно одно доброе поселение, вместе с крестьянами и их домашней скотиной. Не решаясь коснуться, словно боялась обжечься, все же погрузила пальцы в густой мех огненных лисиц, шкурки которых теперь соединялись тонкими полупрозрачными нитями в одно большое и теплое покрывало.
И тут в голове всплыло далекое воспоминание, связанное с чудовищем, чей мех был таким же мягким. Одернула себя. Нет. Это уже в прошлом, а сейчас мне бы разобраться, где я, и что здесь делаю.
Мои мысли будто прочли. Двери резко распахнулись, впуская двух рослых мужчин. Оба были широкоплечими, высокими, поджарыми. Волосы белые, длинные. Я бы подумала, что они братья, но, когда один из них посмотрел прямо на меня, стало ясно. Передо мной гурны, в людском обличие. У людей, даже у магов, не бывает таких глаз.
Натянула пушистое покрывало до подбородка, отползая назад, пока спина не уперлась в изголовье гигантской кровати, и наблюдая за хищной грацией приближавшихся ко мне мужчин.
«Это все сон, просто сон, — отчаянно уверяла себя, приказывая не паниковать. — Сейчас я проснусь. Раз. Два…»
Я незаметно ущипнула себя за щеку, но гурны никуда не исчезли, наоборот, подошли вплотную. Один, тот, что повыше, с прекрасным ангельским лицом, за которым никак не признать кровожадного монстра, заглянул в глаза второму. Они молча смотрели друг на друга, как загипнотизированные, а после, второй развернулся и удалился, оставляя нас наедине.
Сглотнула, во все глаза уставившись на опаснейшее существо. И существо ли?
Он резким движем придвинул стоявший возле стены стул, опустился, вальяжно опершись одной рукой о верхнюю спинку импровизированного кресла. Его губы шевельнулись, и я впервые услышала его голос: