Для содержания такого большого и старого дома в хоть сколько-нибудь приличном виде, требовалось много денег, и идею со сдачей второго этажа и чердака она реализовала практически сразу после получения наследства. Правильно назначенная цена позволила сеньоре Эрреро сдать мансардный этаж моментально и, притом на пять лет вперед! Его снял какой-то чудак, который и вовсе не выходил из дома, и никогда не спускался к завтраку или ужину. Остальные комнаты занимали временные постояльцы, обычно туристы, которые находили недорогие апартаменты в Нью-Йорке через популярный сервис «Hallo!B’n’B».
В первые дни меня, по просьбе своей матери, пытался развлекать Эстебан, ее сын от недолгого второго брака. Он был моим ровесником, но у нас были совершенно разные интересы. Эстебан любил американский футбол, записи реслинга родом из 90-х, а также пиво с соленым попкорном, а я из этого не любила ничего. И даже страсть к начос с паприкой и сладким чили-соусом не смогла нас сблизить. Потому, я обычно проводила время в прихожей на первом этаже, сидя на подоконнике окна со вторым светом, поднимавшимся до самого конца лестницы, уходившей на мансарду. Я сидела там, подложив под спину подушку, и читала или просто любовалась на то, как капли Нью-Йоркского дождя стекают по стеклу, точно водопад, от самой верхней точки второго света, обрушиваясь в канализационный сток, прямо под окном.
Случилось так, что я осталась в пансионе одна на целую неделю. Хорхе с Эстебаном уехали на чемпионат по рестлингу в Лас-Вегас, а сеньора Эрреро отправилась навестить свою подругу во Флориде, которая вот уже несколько месяцев не вставала с постели из-за серьезного перелома.
Я была только рада, хоть чем-то отплатить им за гостеприимство, поэтому почти уговаривала оставить меня одну и отправиться по своим делам. Первый день прошел абсолютно спокойно, я накормила туристов завтраком, ловко избежала заигрываний одного ушлого русского — бедняга просто не знал на кого напал, я же росла среди шести братьев, не считая дюжины кузенов! Отнесла поднос с завтраком к дверям нашего мансардного жителя, удивительно, но под крышей, возле его двери, было настолько холодно, что я зареклась туда подниматься без особой необходимости. Затем забрала поднос, спустя время, и преспокойно разместилась на подоконнике со вторым томом Войны и Мира. Я была крайне увлечена беседами на званом обеде по случаю приезда Багратиона, когда меня с пролета лестницы на втором этаже, окликнул тот самый русский, который еще утром не туманно намекал на мои прелести и то, насколько они аппетитны. Удивительно, до какой степени его книжные соотечественники отличались от него по уровню манер! Прямо оттуда, смотря на меня сверху вниз он на ломаном английском, с невежливой долей апломба, заявил мне, что на его потолке образовалась огромная лужа, залившая ему рюкзак и обувь, которые, теперь пахнут чем-то похуже кошачьей мочи.
Я проверила, в комнате действительно пахло аммиаком и капало именно с потолка. Вооружившись своим положением хозяйки дома и кипучим темпераментом коренной испанки, я, накинув теплую вязаную кофту, отправилась к чудаку с чердака.
Он открыл далеко не сразу. Я даже заподозрила, что постоялец прятал что-то постыдное, и уже готова была налететь с угрозами на этого странного человека, заочно неприятного мне из-за жуткого холода, который он поддерживал в своих апартаментах — но замерла на полуслове.
Клянусь вам, что до того самого момента я просто не верила во что-то настолько растиражированное и тысячу раз проданное склонным к эмоциональному поведению женщинам, как любовь с первого взгляда.
Я просто увидела его, аккуратно открывшего дверь. Вежливо, тихо извинившегося за долгое ожидание - и потеряла дар речи, в то время как мое сердце пропустило удар и еще один, а после зашлось с новой силой, нагнетая румянец к моей шее, щекам и даже подбородку.
Это был высокий молодой человек возрастом примерно лет на десять старше меня. У него были длинные каштановые волосы до плеч, находившиеся в легком беспорядке, точно после сна. Его большие карие глаза казались невероятно яркими на фоне фарфорово-бледной кожи, делавшей его похожим то ли на призрака, то ли на сказочного эльфа. В эти тонкие, безупречные черты лица, свойственные только аристократичной внешности и длинные пушистые ресницы, я влюбилась глупо, без памяти, как могут это делать только школьницы, слушая музыку и разглядывая постеры со смазливыми кинозвездами или певцами.
Он представился доктором Муньосом и я еще подумала в тот момент: "до чего же он молод для доктора, вероятно, это признак большого ума и неординарных способностей." Молчание между нами затягивалось, ведь я совсем забыла, зачем пришла, а он вежливо ждал, пока я почти беззастенчиво разглядывала его. О, как же глупо! Глупо! Глупо я выглядела со стороны! В голове моей в тот миг была полнейшая пустота и только бабочки непрерывно кружили где-то под ребрами. Опомнившись от наваждения, я раскраснелась еще пуще того, но смущение от явности своего смущения вернуло мне память. Я сообщила об инциденте с постояльцем, на что доктор Муньос очень взволнованно ответил, что причина, должно быть, кроется в неисправном хладогенераторе, которой он разместил в той части чердака, что находится над комнатой нашего постояльца.