В апартаментах доктора Муньоса было по-настоящему холодно. Вероятно, температура здесь не поднималась выше 5-6 градусов тепла. Его комнаты занимали большую часть чердака, и это место казалось средоточием всей красоты дома моей тети. Часть небольших стрельчатых окон была занавешена плотными портьерами, те, что были открыты, бросали на пол, устланный красивыми персидскими коврами, зайчики от разноцветных витражных стекол. Комната — его гостиная, была обставлена дорогой деревянной мебелью, обитой шелком и бархатом. Из нее вели две двери, вероятно, в спальню и санузел, в дальнем углу комнаты располагалось что-то наподобие лаборатории, как в школьном кабинете химии, только разномастных колб, различных аппаратов дивного вида, здесь было в разы больше.
Пригласив разместиться на диване, возле небольшого журнального столика на кривых ножках, на котором уже стояла красивая фарфоровая чашка с блюдцем и большой графин с водой и стаканом, мужчина моей мечты спросил, что привело меня в Нью-Йорк. Это был именно тот самый вопрос, который не стоит задавать девушке, приехавшей покорять «Сам Нью-Йорк» практически с другой стороны земного шара. Потому что она обязательно расскажет вам все и в подробностях!
Я говорила не останавливаясь, взахлеб рассказывала о себе, о своих стремлениях и мечте о настоящем равноправии, где отношения строятся на непредвзятом взаимоуважении в обществе, где нет порабощения роли женщины и ограничения прав. Доктор Муньос оказался чрезвычайно подкованным в вопросах феминизма в Америке. Он рассказал много интересного о движении суфражисток в США, их упорной борьбе за свое право голосовать, право всех женщин Америки и то, каким унижениям они подвергались не столько даже от мужчин, сколько от негативно настроенных женщин, считавших, благодаря активному воздействию СМИ, что получение права голоса является первым шагом к искоренению института семьи.
Мы болтали часы напролет, в какой-то момент я заметила, что так и не отпила ни разу чай из наполненной чашки, которую держала в руках с самого начала нашей беседы. Жидкость в ней безнадежно остыла и даже из термоса, при открытии не вырвалось облачко пара. Заметив мое недоумение, доктор Муньос улыбнулся этой своей теплой улыбкой и посмотрел на часы. «Уже полночь, вы должно быть устали — сказал он, — мне действительно не хочется прерывать наш разговор, но давайте же продолжим беседу завтра. Вы вероятно замерзли здесь, а я не прощу себе, если вы из-за меня простудитесь. Увидимся завтра в восемь? Приносите чай в термосе, который вновь не станете пить, а я также налью себе стакан воды, чтобы не сделать и глотка. Вы — удивительно интересный собеседник, скажу я вам. И мне хотелось бы побольше узнать про вашу родину. Поймите, я люблю солнце и тепло, мне приятно по крайней мере послушать о них, если уж не могу прочувствовать, ввиду своего вынужденного затворнического образа жизни.»
Весь следующий день я не находила себе места ожидая наступления заветных восьми часов вечера. В семь тридцать я уже готова была лезть на стенку от нетерпения — сидела на подоконнике в прихожей у лестницы и просто смотрела вверх, туда, где за лестничным пролетом начиналась дверь в ледяную обитель моего сказочного принца. И едва длинная стрелка моих наручных часов перескочила отметку 12, опрометью взлетела вверх по лестнице к его комнате, неся с собой термос, на этот раз (для верности) укутанный в кухонное полотенце и тарта де альмендрас — вкуснейший миндальный торт по маминому рецепту, который я по традиции украсила сахарной пудрой, изобразив с ее помощью испанский крест. Доктор Муньос хотел узнать по-больше об Испании и я жаждала воспользоваться этим, чтобы увязать историю страны с историей своей семьи, ведь Пересы испокон веков славились своей дубильней — мои прапрадеды собрали в поход не одного крестоносца.
«В нашей гостиной над каминной полкой висит деревянный щит крестоносца, обитый кожей, который старший мужчина семьи, сейчас это папа, каждый год снимает со стены и обрабатывает верхний слой специальным составом, чтобы кожа не пересохла и не рассыпалась. Это настоящая семейная легенда!» — Я сделал паузу и дождавшись заветного «Не томите, расскажите же свою легенду!» продолжила, сделав глоток подостывшего чая. «Мой дальний прадед собирал рыцарей во второй крестовый поход, а это дело прибыльное, и однажды к нему явился серьезный юноша, совсем еще мальчишка, у которого практически не было при себе денег. Он попросил моего деда продать ему хоть что-то, что бы защитило его, на что дед достал этот плохонький щит, сделанный его новым подмастерьем и отдал его рыцарю, как бы в шутку, сказав, что если тот не отведет от него вражеские удары, то он может вернуть покупку и получить за него денег вдвое против уплаченных. Да, дед, по рассказам, был куда как неприятным человеком, прижимистым и язвительным. Спустя несколько месяцев весь наш маленький городок под Кордовой потрясла новость — к нам ехал сам Рамон Беренгар IV, граф Барселонский. И, конечно же, как вы уже догадались, по приезду он прямиком отправился в мастерскую моего деда. Явившись при всем параде со свитой, он швырнул этот надломленный щит ему под ноги, спросив, его ли это работа, на что дед не стал отпираться, узнав вещь которую когда-то за гроши продал нищему пареньку. Тогда суровый граф, который по слухам убил собственного брата-близнеца ради титула и владений, вызвал вперед того самого юношу, который покупал этот щит, только теперь этот парень был одет в роскошные одежды, а не те лохмотья, что были на нем в прошлый раз.