Собрав в кулак остатки своей гордости, чем растеряла ее еще больше, я молча взяла термос, остатки пирога и, не смотря в его сторону, и даже не прощаясь, вылетела из ледяного обиталища мужчины своей мечты. А позже, добежав до кухни, практически не дыша, разревелась там так горько, словно он не просто отстранился от моего поцелуя, а еще и плюнул мне после этого в лицо.
Я плакала и после, в своей постели, должно быть, до самого утра и уснула только окончательно выбившись из сил. Это была моя первая влюбленность и меня впервые отвергли. И все это было так горько, так обидно и, самое главное стыдно, что утром мне хотелось провалиться сквозь постель куда-нибудь на другую сторону земного шара, а не встать с нее. Но в пансионе еще на ближайшие пять дней я была хозяйкой, поэтому встать пришлось.
День прошел в трудах и заботах — утром в электронной почте я обнаружила три приглашения на собеседование, одно из которых можно было пройти по скайпу, так как университет находился в северной Каролине, два других были значительно ближе — в Филадельфии и Массачусетсе. Это позволило мне на некоторое время забыть о вечернем происшествии. Как же было замечательно, что доктор Муньос никогда не покидал своей комнаты и у меня не было необходимости избегать наших встреч в коридорах тетиного пансиона. Я отнесла ему завтрак, а затем и обед, все также не встречаясь с ним, оставляя пи забирая поднос возле двери, из-под которой сквозило ужасным холодом.
Между тем, погода в Нью-Йорке наконец наладилась — небо было таким чистым, словно его помыли со стеклоочистителем и натерли до блеска — ни облачка и только пылающий шар солнца, заливавший все вокруг своим золотым светом. Я воспользовалась этим — отправилась на прогулку, заперев хозяйские комнаты и решительно отложив мысли о докторе Муньосе, своей первой безответной любви.
До заката я успела погулять в Центральном парке, который действительно оказался необъятным, посетить несколько музеев и покататься на метро, от которого была в полнейшем восторге — вот уж где выставка современных искусств. Нет, серьезно, люди в Нью-Йоркском метро — это ходячие, живые экспонаты. Создавалось впечатление, что многие воспринимали одежду не просто как вещи, прикрывающие наготу и соответствующие принятым в обществе стандартам, а нечто неразрывно связанное с их духом, то, что непременно должно было отражать их внутренний мир!
Вернувшись в пансион, я поняла, что что-то произошло еще до того, как вставила ключ в замочную скважину. Из-за дверей слышался шум и какие-то крики, а в темноте окна было видно, что кто-то носится по лестнице снизу вверх.
В доме я застала форменный беспорядок: пол от кухни через коридор и по лестнице вверх был улит водой, а вокруг царила темнота, кое-где разбавленная свечами и разномастными фонарями, карманными и настольными. С лестницы меня поприветствовал русский, все еще не запомнила его имени, он сбегал с нее с большим пустым тазом.
«Что происходит?» резонно спросила я, на что он ответил, что на чердаке взорвался хладогенератор нашего чудака, из-за чего в доме, вероятнее всего, полетела проводка, потому как замена пробок в подвале ничего не дала. Вызванный мастер, вот уже четыре часа как едет и теперь, должно быть после сотого звонка доктора Муньоса с просьбой поторопиться, больше не берет трубку. Поскольку доктору требуется холод из-за болезни, он заплатил мужчине, чтобы тот принес весь лед, что есть в доме. Поэтому постоялец уже перетаскал ему все, что осталось в ледогенераторе, стоявшем в подвале, а также принес содержимое их холодильника и морозилок, включая даже замороженные гамбургеры. Русский подытожил свою речь тем, что поскольку в доме больше точно нет льда и, вероятнее всего, до утра не будет света, он, пожалуй, переночует в другом месте, оставив мне самой разбираться со «всем этим бардаком», в котором ему не очень-то и хотелось участвовать.
Еще не до конца осознав весь ужас случившегося, я взметнулась вверх по лестнице и постучала в дверь доктора. Он ответил не сразу и голос его слышался будто в отдалении. Мужчина сказал, что не может открыть мне дверь, так как холод очень быстро уходит из его комнаты из-за минувшего, слишком жаркого дня — стены дома прогрелись и быстро забирали прохладу, еще царившую в его комнате. Из-за двери слышалось и журчание и плеск воды. Возможно, пытаясь сохранить низкую температуру, мужчина погрузился в ледяную воду.
Я не могла все так просто оставить, мне нужно было действовать! По характеру я совершенно не тот человек, который опускает руки, даже в последнюю минуту, даже когда все уже решено. Я схватила справочник с желтыми страницами, который валялся тут же, у двери, и нашла обведенный номер электрика, тот самый, по которому я вызывала мастера в первый раз. Безуспешно набрав его трижды, я отправилась в комнату с хладогенератором. Устройство и правда выглядело не больше, не меньше, а именно уничтоженным. В сравнении с ним комната почти не пострадала: кое-где на деревянных стенах мансарды были видны опалины от недолгого горения, все было усыпано белой пылью. Здесь же, у моих ног валялся опустошенный огнетушитель.