Как только сбрасываю с себя одежду, я накрываю ее дрожащее тело своим. Везде, где наши тела соприкасаются, я чувствую электрический разряд. Жар волнами распространяется по всему телу. В моей крови разгорается огонь. Я почти кончаю от одних только этих ощущений. От ощущения ее шелковистой кожи под собой. От ее манящих прикосновений.
Пропал. Я окончательно пропал.
Я прижимаюсь губами к ее лбу и вгоняю член глубоко в ее все еще пульсирующее, влажное лоно. Она вздрагивает от внезапного вторжения, резко втягивая воздух сквозь зубы. Черт, я был слишком груб? Слишком напорист? Я причинил ей боль? Собрав остатки сил, я начинаю медленно выходить из нее.
Ее руки хватают меня за плечи, ее короткие ногти впиваются в мою кожу. Не отпускают.
— Еще. Сильнее.
Два слова.
Более чем достаточно, чтобы я потерял контроль.
Я хватаюсь за спинку кровати над ее головой и снова вонзаюсь в ее тело. Стоны, тихие вскрики наполняют комнату, пока она цепляется за меня, а я неутомимо врываюсь в нее снова и снова. Время и пространство перестают существовать. Разум отключается. Есть только она. То, как она кричит от удовольствия. То, как она растворяется в моих объятиях. Это становится единственным мерилом для проходящих часов.
Я трахаю свою жену, снова и снова, до самого утра. Пока она не выбивается из сил настолько, что засыпает, свернувшись калачиком у моего бока. Но очень скоро один-единственный стук в дверь разрушает иллюзию. И я возвращаюсь в реальность.
Я еще раз целую милое личико моей малышки Айрис, а затем отстраняюсь.
В последний раз, клянусь.
Я больше не буду унижаться. Не буду приходить сюда только ради того, чтобы переспать со своей женой.
Чтобы прикоснуться к ней.
Чтобы почувствовать ее прикосновение.
Это безумие закончится.
Ложь.
Все ложь.
Глава 30
Два месяца спустя
Адриано
Кабинет доктора Бартоломью Шоу
— Моя жена мне изменяет.
Бартоломью давится чаем, который пил, брызги разлетаются на три фута, покрывая его стол.
— Это длится уже больше двух месяцев, — продолжаю я, игнорируя его судорожные хрипы.
— Вы... — он пытается втянуть воздух в легкие, но вместо этого снова закашливается, — вы уверены?
— Да. Она встречается с ним в закрытом клубе каждую субботу.
— Эм... все еще? В настоящем времени? И... ее любовник... все еще жив?
Я киваю.
— Но, полагаю, вы планируете в скором времени отправить его на тот свет?
— Нет.
— Тогда порезать на тысячу полосок, оставив в сознании?
Я качаю головой.
— Прибить к стене и смотреть, как он умирает от голода?
— Не-а, — рычу я. — Я ничего не могу сделать с этим ублюдком.
— О черт. — У Барти отвисает челюсть. — Она изменяет вам с доном?
— Она не изменяет мне с чертовым доном! — огрызаюсь я. — Это я!
Не будь я так чертовски взбешен, шокированное выражение лица дока показалось бы мне уморительным.
— Я не... эм... не совсем понимаю, Адриано.
Я срываю очки и сжимаю переносицу.
Мне требуется около двадцати минут, чтобы полностью ввести Бартоломью в курс дела. Я рассказываю ему всё, включая то, как всё началось в «Аннексе». Он слушает, не перебивая. Его густые брови то и дело ползут вверх, а глаза расширяются, пока он грызет желтый карандаш.
Не знаю, почему я объясняю это ему именно сейчас, хотя раньше у меня и в мыслях не было делиться с ним своими тайными встречами с Айрис. Может, я просто чертовски схожу с ума. Схожу с ума оттого, что всю неделю вынужден изображать безразличие, прежде чем смогу наконец прикоснуться к собственной жене хоть на одну ночь. Видеть ее каждый день и не касаться... это медленно убивает меня. Сегодня утром я едва не набросился на нее, когда она спустилась к завтраку. Я бы оттрахал ее прямо на столе, если бы не этот чертов пес. Я. Превращаюсь. В. Психа. И с каждым чертовым днем мне становится всё хуже.
— Итак, тот парень, с которым моя жена тайно встречается, — это я, — заканчиваю я рычанием. — Мы трахаемся, как кролики, каждую субботу, но она понятия не имеет, что это я.
Барти таращится на меня, карандаш всё еще у него во рту, изгрызенный до бесформенного огрызка. Вокруг его губ размазан грифель, и это, в сочетании с его растрепанными седыми волосами, придает ему вид человека, которому, а не мне, самое место на кушетке психиатра. Он молча смотрит на меня секунду, а затем разражается смехом.