— Кажется, я помню твоего отца. — Голос моей тещи вырывает меня из моих мыслей. — Он был связан со многими складскими операциями Семьи, не так ли?
— Да, — отвечаю я, не отводя взгляда от жены. Я всё еще не до конца стряхнул с себя остатки страха, охватившего меня, когда услышал тот крик.
— А чем занимаетесь вы, господин Руффо? Айрис говорит мне, что вы управляете очень успешной транспортной компанией, но, видите ли, я полагаю, что это нечто большее. Что-то теневое, вероятно. В последнее время у моей дочери выработалась неприятная привычка лгать мне ради моего же блага.
— Мам! — шепотом кричит Айрис. — Пожалуйста!
Продолжая смотреть на жену, я принимаю чашку с кофе, которую она мне протягивает, и только когда она садится обратно на диван, я позволяю своему вниманию переключиться на ее мать.
— Я инвестирую в различные проекты.
Серафина одаривает меня скупой улыбкой.
— Айрис, дорогая. Не могла бы ты сходить к миссис Сото на шестой этаж и одолжить ее тонометр?
— Зачем? — вскакивает Айрис. — Ты плохо себя чувствуешь? Мне вызвать медсестру или отвезти тебя в больницу?
— Я в полном порядке. Врач настаивает, чтобы я продолжала вести записи своих жизненных показателей, а мой тонометр в последнее время глючит.
— Почему ты не сказала мне, мам? Ты уверена, что всё в порядке?
— Абсолютно.
— Хорошо, я скоро вернусь.
Пространство такое тесное, что, проходя мимо меня, Айрис задевает рукой мою руку. И даже это случайное прикосновение, продлившееся меньше доли секунды, заставляет все мои нервные окончания вспыхнуть огнем.
— Тео, — начинаю я звать, когда Айрис открывает дверь квартиры, но он уже следует за ней по коридору.
Прежде чем дверь закрывается за ними, моя жена бросает панический взгляд через плечо в нашу сторону. В ее янтарных глазах ярко горят бесчисленные тревоги, и я ощущаю каждую из них как удар под дых. Неужели она верит, что я могу причинить вред ее матери?
Серафина откидывается на спинку дивана, и ее ястребиный взгляд снова упирается в меня. Она изучает меня почти целую минуту, прежде чем заговорить.
— Вы мне не нравитесь, господин Руффо.
— Адриано, пожалуйста.
— Вы мне совершенно не нравитесь, Адриано.
— Я заметил, — вежливо говорю я и склоняю голову в знак признания. — И, учитывая освежающую честность этого разговора, я скажу прямо. Мне, черт возьми, плевать.
В глазах моей тещи мелькает удивление.
— Понятно. Хорошо. Раз уж мы говорим открыто, позвольте спросить снова. Чем вы на самом деле занимаетесь для Семьи?
Я улыбаюсь. Женщина может и выглядит хрупкой, но она проницательна.
— Я контролирую средства, способы и маршруты транспортировки наркотиков, и делаю это не только для бостонской коза ностра, но и от имени большинства синдикатов, действующих на Восточном побережье и по всему Среднему Западу.
Если мой ответ удивил ее еще больше, она не подает виду.
— Поэтому-то у вас и есть люди, которые следуют за моей дочерью, куда бы она ни пошла?
— Они у меня есть, потому что я не стал бы рисковать тем, что принадлежит мне.
Взгляд, которым она меня одаривает, полон чистого яда.
— Не смейте говорить о моем ребенке так, словно она вещь, которой вы владеете. Она свет и доброта. Милая, самоотверженная душа, которую нужно беречь. Лелеять. Обожать. Я чертовски хорошо знаю, что она пожертвует всем в своей жизни ради людей, которых любит. Поэтому я хочу знать... Что вы пообещали моей дочери, чтобы заставить ее выйти за вас замуж?
Я приподнимаю бровь.
— Может, я и старею, но не глупа. И я знаю свою девочку гораздо лучше, чем она думает. Это была моя операция, медицинские счета? Вы оплатили всё, да?
— Да.
— Ох, моя глупая, глупая девочка. Я знала, что эта история о благотворительном фонде, выбравшем меня своим главным подопечным, была полной чушью. — Она качает головой. — И вы! Что за человек шантажом заставляет женщину выйти за него замуж?
— Человек без принципов, уверяю вас.
— Беспринципный и подлый, без сомнения. Моя дочь заслуживает лучшего, чем такие, как вы.
— Не могу не согласиться. Но она моя, и если кто-то попытается отнять ее у меня, то столкнется с мгновенными и крайне неприятными последствиями.
Серафина склоняет голову набок.