— Черт, — выдыхает Айрис, убирая со лба выбившуюся прядь. — Я же знала, что убийца — она. Слишком уж очевидно.
Сердце всё еще колотится о ребра, словно отбойный молоток. Я заглядываю жене через плечо и вижу телефон, прислоненный к пакету с мукой на столе. На экране седовласая дама запихивает в продуктовую сумку пачки денег, вытащенные из настенного сейфа.
— Одаренная особа, — замечаю я.
Айрис взвизгивает и резко оборачивается с испуганным выражением лица.
— Господи, Адриано! Ты меня чуть до инфаркта не довел!
Словно в подтверждение моей вины, с порога просторной кладовой раздается оглушительный лай.
Я не обращаю внимания на Таффи, не отрывая взгляда от лица жены. На ее щеке, как мне кажется, размазалась глазурь, и мои пальцы зудят от желания стереть ее. А может, слизать? Интересно, она слаще на вкус, чем ее кожа?
— Прости, — говорю я, стряхивая наваждение от нахлынувшего возбуждения.
— Всё в порядке. Эм… — Она кивает на нож, который я всё еще сжимаю в руке. — Всё хорошо? У тебя такой вид, словно ты собрался… кого-то убить.
Я выдвигаю ближайший ящик и убираю нож внутрь.
— Не сегодня.
Она напрягается.
Я стискиваю зубы. Рядом с ним она никогда не напрягается.
Мне приходится сдерживаться, чтобы не повалить ее на кухонный стол, присыпанный мукой, и не оттрахать. Чтобы она стонала и хныкала, пока я вылизываю ее прелестную киску. Чтобы она задыхалась, когда я вхожу в нее по самые яйца. Чтобы она кричала от удовольствия. Как она делала это в «Аннексе». Как она сделает это снова через пару часов. Ради мужчины, которого не существует.
— Эм, тебе что-нибудь нужно?
Да. Ты. Мне нужна ты. Ты — единственное, что мне нужно в этой жизни.
— Нет.
— Ты голоден? Хочешь, я принесу тебе чего-нибудь поесть?
Только если это будешь ты. Я хочу съесть тебя, малышка Айрис.
— Нет.
Выбившаяся прядь так и падает ей на лицо, и я умираю от желания коснуться ее, отвести в сторону. Моя рука тянется к ней, словно повинуясь собственной воле...
— Это совсем не хлопотно. Я могу собрать тебе тарелку, прежде чем уйду.
Ее слова бьют под дых, выбивая из меня воздух. Точно. На секунду я забыл…
Рука бессильно опускается, сжимаясь в кулак с такой силой, что начинают ныть костяшки.
— Передай привет своей матери. — Я резко разворачиваюсь и выбегаю из кухни. Из дома. Оставляя позади этот сладкий ванильный аромат.
Айрис
Огромная мозолистая ладонь медленно скользит по моей обнаженной спине, пока я лежу, обессиленная, на муже. Даже спустя столько времени одно его прикосновение сжигает меня дотла, и от легчайшего контакта по телу разливается жар. Пульсация между ног немного утихла, но лишь самую малость. В этот раз Адриано просто превзошел самого себя. Я едва успела войти в комнату, как он налетел на меня, заявляя свои права, словно великолепный, свирепый демон, и трахнул до беспамятства прямо там, у двери. Не помню точно, как мы после этого оказались в постели, лишь то, что именно там он довел меня до оргазма ртом, прежде чем взять сзади.
Я ощупываю рукой линию его плотно сжатой челюсти, а потом провожу пальцами по чувственным, жестким губам. Он в ярости. Так же разъярен, как и тогда, когда я впервые вошла в нашу комнату в «Аннексе», и его гнев ничуть не утих. Странно, как я это понимаю, не имея возможности его видеть и не слыша от него ни звука. Он в ярости. В бешенстве.
— Сегодня я испекла ванильное печенье, — говорю я, поглаживая большим пальцем его нижнюю губу. — Вышло неплохо, хотя, возможно, я добавила щепотку сахара больше, чем требовалось по рецепту. Хотела принести тебе немного в качестве угощения, но мой муж зашел на кухню, когда я заканчивала, и отвлек меня.
Его тело каменеет подо мной. Это единственный признак того, что ему не понравились мои слова. Что я только что разозлила его еще больше.
Я вздыхаю.
Почти три месяца я пытаюсь спровоцировать его на реакцию. Подтолкнуть на какой-нибудь ответ. Любой. Я надеялась, что он хоть что-то сделает… скажет хоть что-то, чтобы раскрыть себя. Но в ответ — тишина. Не считая пары слов в первую нашу ночь, он хранил могильное молчание. Скрывал свою личность.
Дома всё то же самое. Он никогда не спрашивает и не возражает против моих «ночевок у мамы». Считает, что жена изменяет ему, но делает вид, что ничего не происходит. Упорствует в этом безумном заблуждении. С каждым днем я понимаю это всё меньше и меньше. Вместо того чтобы разгадать загадку своего мужа, я чувствую, как туман недопонимания между нами становится всё гуще.