— Адриано? Вы меня пугаете.
Не думаю, что смогу выдержать это и дальше. Но и остановиться не могу. Это убивает меня, и все же я не нахожу ни сил, ни воли, чтобы положить конец этому безумию.
— Ладно. Если вы не хотите разговаривать сегодня, меня это вполне устраивает. Я просто заварю чай и посмотрю новости — то, что не успел сделать из-за того, что вы вломились ко мне ни свет ни заря. Хотите чашечку? Нет? Хорошо. Хорошо. Продолжайте дуться в своем углу.
Гул электрочайника вскоре переходит в рокот, когда вода закипает. Боль в голове усиливается. Я снимаю очки и сжимаю переносицу.
За последние три месяца были моменты, в минуты отчаяния, когда я подумывал о том, чтобы сделать шаг к моей малышке Айрис. Как ее муж. Я тянулся к ней, почти брал ее за руку, когда мы расходились по дому. Но отдергивал руку, так и не коснувшись. Когда она возвращалась после игр с Таффи во дворе, моим пальцам не терпелось выбрать травинки и веточки из ее прекрасных волос. Но я подавлял этот порыв и отворачивался, не в силах смотреть на эту умилительную картину. Бессчетное количество раз я останавливал себя от желания слизнуть муку с ее щеки, заставая ее на кухне за лепкой свежей пасты или выпечкой хлеба. Каждый раз я пасовал, буквально за секунду до прикосновения. Знать, что она отшатнется от меня с отвращением, и так достаточно тяжело. Столкнуться с этим наяву… Не думаю, что я бы это пережил.
— А, смотрите! — восклицает Барти между глотками чая. — Выставка королевских драгоценностей Европы следующим этапом отправляется в Торонто. Но это будет уже не то, верно? Не без Goccia di Luna. — Он шумно втягивает воздух. — Погодите. Стоп, тут обновление. Пишут, что знаменитое ожерелье всё-таки пересечет границу и поедет в Канаду. Я не ожидал, что вы позволите вывезти его из страны.
Он поднимает глаза от телефона, его взгляд полон смятения.
— Вы… Вы отдали его.
Отдал.
Отправил электронное письмо куратору выставки, как только вернулся домой из «Аннекса», согласившись продлить срок аренды и дав разрешение на вывоз ожерелья за границу. А также выразил готовность передать его в дар без каких-либо условий, предложив встретиться в понедельник для обсуждения деталей.
— Бриллиант стоимостью около ста миллионов долларов… Вы отказались от него только потому, что она вас попросила?
Вообще-то, на закрытом аукционе за него, вероятно, выручили бы вдвое больше. Но сейчас это совершенно не имеет значения.
— Почему? — рычит Бартоломью. — Почему вы это сделали?
Я выдерживаю его взгляд.
— И всё? Вы так и будете сидеть там и молчать? — Бросившись через комнату, куда быстрее, чем следовало бы человеку его возраста, он хватает меня за лацканы пиджака. — Почему вы это сделали? — Он пытается резко развернуть меня к себе. — Я хочу услышать, как вы это скажете, Адриано! Скажите это, черт возьми!
Я сжимаю его запястья и отталкиваю от себя.
— Безнадежный случай, — тяжело дыша, качает он головой. — Вы безнадежны.
Наконец-то, мы в чем-то согласны.
Я хватаю пальто с кресла и направляюсь к входной двери. Моя рука уже на ручке, дверь приоткрыта, когда слова Бартоломью заставляют меня замереть на месте.
— Она вам отказала, — повторяет он. — Вы наконец дали ей понять, что она вам небезразлична, но она вас отвергла. И теперь вы пытаетесь купить ее расположение, исполнив ее просьбу и отдав ожерелье.
Мой кулак до боли сжимает дверную ручку.
— Так ведь? Она сказала, что ненавидит вас? В этом всё дело?
— Хуже, — хриплю я.
— Что может быть хуже этого?
Может. Многие чувства, включая ненависть, способны эволюционировать. Перерождаться во что-то иное.
Я распахиваю дверь настежь и оглядываюсь. Барти стоит посреди комнаты, его плечи опущены, а на лице застыло выражение полного поражения.
— Прошлой ночью моя малышка Айрис сказала ему, что любит его, — произношу я. — А это значит, что она никогда не сможет полюбить меня.
Очень скоро она узнает, что мужчина в «Аннексе» — это я, притворяющийся тем, кем не являюсь.
Исполнение желания моей жены отдать бриллиантовое ожерелье — это малая цена за ту сердечную боль, которую ей вскоре предстоит испытать.
Айрис
Мое сердце трепещет, словно крылья колибри, но в висках грохочет, будто раскаты грома. Я не могу оторвать взгляд от двух розовых полосок в окошке теста на беременность.
— Не может быть, — хриплю я, и мои слова гулким эхом разносятся по пустой больничной уборной.
Вот только... может.
Последние два месяца я не принимала противозачаточные. Сначала я забыла получить новый рецепт, а потом продолжала «забывать». Оправдания, которые я себе придумывала, были слишком глупыми, но они работали. Правда в том, что я просто не хотела их пить. Мне... мне нравилась мысль о ребенке от моего мужа. О его частичке. О ком-то, кто будет меня любить. В отличие от Адриано, который явно не способен ответить мне взаимностью. Разве не поэтому он продолжает игнорировать меня дома? Разве не поэтому притворяется в «Аннексе»? А может, он просто похож на других завсегдатаев этого джентльменского клуба? Может, он ходит туда, чтобы удовлетворить свои желания — удовольствия, которыми он не заинтересован делиться с женой?