О боже, мне придется поговорить с ним. Придется признаться, что я всё это время знала, что это был он.
Я вытираю слезы, готовые пролиться, и выбегаю из уборной.
— Миссис Руффо?
Поспешно запихнув тест на самое дно сумки, я оборачиваюсь и вижу незнакомца лет пятидесяти с лишним, с растрепанными волосами. Он стоит в паре шагов, тепло улыбаясь и заложив руки за спину. Белый халат выдает в нем врача, но коричневые клетчатые брюки с идеально отглаженными стрелками и пиджак в тон делают его похожим на сбежавшего из шестидесятых. Этот ретро-образ немного портит неоново-зеленая футболка.
— Доктор Шоу? — Я перекидываю сумку через плечо и протягиваю руку, чтобы поздороваться с довольно эксцентричным другом Адриано. — Простите, не сразу вас узнала.
— Зовите меня Бартоломью, пожалуйста. И я вас не виню. Сегодня на мне нет шикарного смокинга от Армани. — Он подмигивает. — Он висит в шкафу, вычищенный и готовый к выходу, на случай, если Адриано позволит мне заглянуть еще на какой-нибудь его банкет.
Я выдавливаю улыбку.
— Уверена, он позволит.
— Вы выглядите немного потрясенной. Не хочу лезть в душу, но всё в порядке? Вы здесь, — он кивает в сторону больничного коридора, — чтобы показаться врачу или...
— О, нет. Я в порядке, спасибо, что спросили. Я здесь с мамой. У нее плановый осмотр.
— А, да. Помнится, Адриано упоминал, что ей пересадили сердце. Верно? Как она себя чувствует?
— Да. Она чувствует себя очень хорошо, но точно мы узнаем, когда она закончит встречу с врачом. А вы? Вы здесь работаете? — Я указываю на его белый халат.
— Время от времени я консультирую в этой больнице. Но сегодня я завез старые исследовательские записи для своего коллеги. Видите ли, в начале карьеры я вел долгосрочный проект по психотерапии, и мой коллега выразил желание взглянуть на данные. — Он усмехается. — Когда я сказал, что у меня есть несколько записей, то был не совсем честен. На самом деле в моей машине стоят три большие коробки с письменными наблюдениями. Потребуется не один рейс, чтобы их поднять, так что я пришел за ним, чтобы он помог. В гараже ужасная связь. Весь этот бетон. — Его плечи опускаются. — Увы, я только что узнал, что его срочно вызвали по неотложным делам. Похоже, я справлюсь сам. Придется пожертвовать бедной спиной и сделать несколько ходок, чтобы перетащить всё в его кабинет.
— Я могу помочь, — предлагаю я.
— И речи быть не может. Вы леди, а ваша мама, скорее всего, скоро освободится. Я не могу просить...
— Глупости. Я вполне способна помочь. А вы по дороге расскажете мне больше о своем исследовании. Мама еще долго не выйдет. Она зашла всего пару минут назад.
И это даст мне время собраться с мыслями, прежде чем придется встретиться с ней. Что, если она догадается раньше, чем я успею сказать Адриано, что беременна?
— Что ж, если это не слишком вас обременит, я буду очень признателен за помощь. Коробки не такие уж тяжелые, обещаю. Давайте воспользуемся грузовым лифтом, он ближе к тому месту, где я припарковался.
— Никаких проблем. — Я бросаю взгляд на дверь, отделяющую это крыло больницы от главного зала ожидания, где вынужден ждать Тео, мой шофер и телохранитель. Персонал больницы в категоричной форме заявил ему, что в эту зону допускаются только ближайшие родственники. Через узкое стеклянное окошко я едва различаю его неподвижный силуэт. Он знает, что до окончания маминого осмотра пройдет еще минут пятнадцать-двадцать, так что ничего страшного, если я пойду и помогу другу-врачу Адриано.
— Итак, Бартоломью, что это было за исследование? — спрашиваю я, пока мы идем к лифту в конце коридора.
Он поправляет манжеты, словно вспоминая о старом, любимом увлечении. — Боюсь, ничего революционного. Я начал этот проект, работая несколько лет назад в государственной исправительной колонии. Видите ли, правительство любило называть моих пациентов опасными преступниками, но я видел лишь поврежденные, перевозбужденные нервные системы, которые просто нуждались в перепрограммировании.