Ходячий мертвец.
Но когда приходит изображение, кажется, будто смертельный удар нанесли мне самому. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что я вижу.
Фотографию до боли знакомого лица. Лицо единственного человека, которого я осмеливался считать другом.
И он дерзко улыбается прямо в камеру.
Айрис
— Приношу искренние извинения за причиненные неудобства. К сожалению, это было необходимо.
Я бросаюсь то влево, то вправо, пытаясь ослабить ремни на запястьях. Стянуты они не так уж сильно, как и те, что на лодыжках и груди, но держатся на месте, даже когда я продолжаю отчаянно дергаться.
Бартоломью цокает языком. На его лице по-прежнему играет эта пугающе добрая, участливая улыбка, пока он набрасывает мне на плечи мягкий плед и подтыкает его под подбородок. Я откидываюсь назад, отстраняясь от него настолько, насколько позволяет мое нынешнее положение. А это значит — всего на пару дюймов, учитывая, что я привязана к старинному мягкому креслу, которое выглядит в этом заброшенном вагончике так же неуместно, как и человек, притворяющийся, что заботится обо мне.
Я снова вздрагиваю, когда он пытается похлопать меня по плечу.
— Прошу, перестаньте. Вы только себе навредите.
— Иди к черту, — бормочу я сквозь кляп во рту.
— Наверное, так и будет. И очень скоро, — подмигивает мне пожилой мужчина. — Вы хорошо себя чувствуете? Головокружение уже должно было пройти. Позвольте принести вам травяного чаю.
Я наблюдаю, как он переходит в другую часть этого полуразрушенного пространства и приседает на корточки у большой спортивной сумки возле дальней стены. Когда минут двадцать назад я пришла в себя, то обнаружила себя привязанной к вычурному креслу в викторианском стиле, стоящему посреди длинной, но узкой комнаты в том, что кажется заброшенным передвижным офисом.
Обшитые панелями под дерево стены когда-то, возможно, были белыми, но теперь их цвет варьируется от бежевого до темно-коричневого, а поверхность покрыта пятнами неизвестного происхождения. Потрескавшийся линолеум на полу разделяет ту же участь: он покрыт слоем грязи и пыли после многих лет запустения и воздействия непогоды. Кроме кресла, на котором я сижу, здесь нет никакой другой мебели.
— Мне и правда очень жаль, что пришлось втягивать вас в это, — бодрый голос Бартоломью, кажется, эхом разносится по помещению, пока он шарит в сумке. — Вы должны понять: я бы никогда не стал причинять вам подобные неудобства, если бы был хоть какой-то другой выход.
Я молчу, хотя с кляпом во рту у меня и так не особо есть выбор. Мой взгляд прикован к нему: я жду, что этот веселый старичок достанет из недр сумки пистолет или что-нибудь похуже. Он явно сумасшедший. Это я должна была понять раньше, например, когда он с таким воодушевлением делился подробностями своего эксперимента над людьми. Но он вел себя так... мило. Так... безобидно.
Господи. Не будь мне сейчас так страшно, я бы рассмеялась. Видимо, я так и не усвоила урок о том, что внешность обманчива.
— Держите. — Он вскакивает так резко, что я вздрагиваю в своем кресле. — Надеюсь, ромашка подойдет. Сахар?
Я таращусь на белоснежную фарфоровую чашку с блюдцем в его руках, украшенную золотой каймой и искусными розами. Очередная реликвия из шестидесятых, в комплекте с изящной золотой чайной ложечкой.
— Сейчас я уберу кляп, чтобы вы могли попить. Но, пожалуйста, не делайте глупостей, например, не кричите. Вокруг на мили никого нет, так что вы только надорвете голос без всякой причины. Договорились?
Я подозрительно смотрю на эту нелепую чашку. Как правильно поступить, когда ты привязана к стулу, а похититель предлагает тебе напиток? Точно не пить его! Но любимые триллеры и криминальные романы научили меня: чтобы выжить при похищении, нужно наладить контакт. Скорее всего, подчинение — самая безопасная стратегия.
Я киваю.
Пока Бартоломью вытаскивает кляп, застрявший у меня во рту, я на секунду подумываю укусить его, но это ничего не даст.
— Чем вы меня укололи? — спрашиваю я, как только кляп убран.
— Обычным транквилизатором.
Я закусываю щеку изнутри. Всё во мне протестует против того, чтобы делиться сокровенным с этим безумцем, но теперь я беспокоюсь не только о себе.
— Я беременна. Мне нужно знать, что именно вы мне вкололи.
— О, поздравляю! Какие чудесные новости. Какой у вас срок? — На лице Бартоломью вспыхивает сияющая улыбка. Такая искренняя. Такая добрая. Такая отеческая.
По спине пробегает холодок.
— Точно не знаю. Я сделала тест прямо перед тем, как наткнулась на вас. То, что вы мне вкололи, навредит моему ребенку?