Выбравшись из машины я вижу одинокий заброшенный трейлер, который когда-то был офисом. Он стоит в западной части участка, на самом краю, в тени близлежащих деревьев, всего в нескольких шагах от того самого места, где я много лет назад наткнулся на Бартоломью. Дверь в строение приоткрыта, и оттуда, словно от маяка, льется луч света.
Этот ублюдок держит там мою малышку Айрис.
Рыхлый гравий скрежещет и хрустит под подошвами моих ботинок, пока я направляюсь к трейлеру, моя «Беретта» заряжена и готова к бою. Лучше бы у меня был нож. Или, может, большая, тяжелая кувалда, черт возьми — что-нибудь, чем можно было бы стереть кости в пыль. Пуля — это слишком чисто. Слишком быстро. Недостаточно для той расплаты, которую я задумал.
Я никогда не сталкивался с предательством. Просто потому что никогда не доверял другому человеку. Но с Бартоломью я утратил бдительность. Рассказал ему то, в чем не признавался ни одной живой душе. И этот сукин сын посмел забрать мою жену!
Всю часовую поездку сюда я представлял, как убью этого чертова ублюдка. Перережу горло чуть выше кадыка и буду смотреть, как он истекает кровью. Переломаю кости, одну за другой, начиная со ступней и двигаясь вверх. Задушу голыми руками, пока свет не погаснет в его глазах. Ни один вариант не казался достаточно удовлетворительным. Ни один не был достаточно мучительным.
Мысли о смерти Барти — вот единственное, что удерживало меня от того, чтобы окончательно не слететь с катушек. Не давало утонуть в волне сокрушительного страха и нарастающей паники, грозящей меня поглотить. Я чувствовал, словно каждый атом моего тела затопило всепоглощающее отчаяние, заставляя меня реветь от ярости. Я разваливаюсь на куски. Расщепляюсь и ломаюсь изнутри.
Никогда в жизни я не испытывал ничего подобного.
Я останавливаюсь у порога и заставляю себя сделать глубокий вдох. То хладнокровие и выдержка, которыми я славился? К черту, всё испарилось. Я едва держу себя в руках, и если мне это вообще удается, то лишь благодаря чистой силе воли.
Прижав ладонь к металлической поверхности, я толкаю дверь и вхожу внутрь.
Как всегда, когда я вхожу в комнату, мои глаза мгновенно находят ее. Словно одно из тех существ, что слишком долго жили в темноте, я тянусь к ней, словно она солнце. Лишь недавно я осознал, что делаю это, но понял, что так происходит уже довольно давно.
Толстое белое одеяло плотно укутывает ее хрупкую фигурку, из-за чего она кажется еще меньше. Еще более хрупкой. Я содрогаюсь, видя ее испуганные, покрасневшие глаза.
Она плакала.
— Ты здесь! Мы ждали.
Я игнорирую этого ублюдка, глядя только на жену. Желание всадить пулю в голову Бартоломью огромно, но я не могу рисковать. Не тогда, когда он стоит прямо за ней. Не тогда, когда в его руке небрежно болтается этот маленький револьвер.
— Ты не ранена? — хриплю я.
Айрис качает головой, и сквозь кляп во рту вырывается приглушенный всхлип. Боже, ей, должно быть, так страшно. Я сжимаю свободную руку в кулак так сильно, что хрустят костяшки.
— Не бойся. Скоро он будет мертв, — рычу я и лишь потом поднимаю глаза на своего заклятого врага. — Освободи мою жену.
— Всегда сразу к делу. Ц-ц-ц, — ухмыляется он. — Полагаю, прежде чем мы перейдем к нашей сегодняшней программе, требуются пояснения.
— Ты тот самый ублюдок-рифмоплет, что угрожал моей жене. Да, я это понял. Я не знаю, как тебе удалось провернуть весь остальной бред, или зачем, и мне, черт возьми, сейчас плевать. Отпусти Айрис. А потом мы вдвоем разберемся с тем, что тебе от меня нужно, потому что совершенно очевидно, что это личное.
— Конечно, это личное! Я обязан тебе жизнью, Адриано. Ты, как никто другой, должен понимать значимость этого. Ты спас мне жизнь, и в обмен я спасу твою.
С недоверием я смотрю на человека, которого считал другом. Барти всегда был немного чокнутым, но я полагал, что большинству психиатров приходится быть такими, чтобы добровольно тратить жизнь на выслушивание чужого дерьма. И все же, каким бы недоверчивым я ни был, я никогда не мог предположить, что за ним стоят все те проблемы в моем бизнесе. Или что он когда-либо станет угрожать жизни женщины. Моей женщины.
— Тогда я был в секундах от того, чтобы пустить себе пулю в лоб, Адриано. — Свободной рукой он указывает себе под подбородок. — Я уже попрощался и был готов прекратить свое существование. Таким, каким оно было. Никаких великих достижений. Никакого наследия. Некому было бы скучать или даже вспомнить меня, когда я уйду. Ничего. Но когда ты вырвал у меня ружье, ты дал мне еще один шанс на жизнь. И я решил использовать этот шанс, чтобы вытащить тебя из царства мертвых. Мне было предначертано стать твоим спасителем, как ты стал моим.