А может, я просто такой же псих, как и Барти.
Черт возьми! Мне следовало сказать ей правду. Мне нужно было признаться, что я влюбился в нее в ту же секунду, как она дала мне то печенье. Мне нужно было...
БАХ!
Выстрел грохочет в тесной комнате. Пронзительная боль разрывает мое правое плечо. Я пошатываюсь. Опускаюсь на колено. Наклоняюсь вперед.
Мои легкие пытаются расшириться, чтобы сделать вдох, пока рука занята тем, что пытается остановить хлещущую кровь из зияющей раны.
Вокруг меня эхом разносятся приглушенные крики. И слышатся глухие удары, словно кто-то колотит по дереву, отчего пол подо мной дрожит.
Шаги. Медленные. Размеренные. Приближаются прямо ко мне.
Этот ублюдок идет злорадствовать, не понимая, что его выстрел был паршивым.
Я остаюсь в согнутом положении, ожидая, пока он подойдет ближе.
В трех шагах.
В двух.
Я стискиваю зубы, отгоняя боль, и сильнее надавливаю на рану.
— Мой дорогой, дорогой Адриано. Тебе и правда следовало...
Я бросаюсь вперед. Схватив его за запястье, я обхватываю здоровой рукой его горло и валю его на пол. Барти бьется, хватая ртом воздух в попытках вырваться. Но я намертво прижимаю его к земле.
Плечо и рука пылают огнем, но это ничто по сравнению с яростью, сжигающей меня изнутри. Хруст ломающейся кости, когда я раздробляю ему запястье, вырывая пистолет из руки, звучит для меня как музыка.
— Тебе следовало целиться лучше, Бартоломью! — рявкаю я ему в лицо, и тут же воздух между нами с визгом рассекает еще один выстрел.
Барти дергается подо мной. Он судорожно вдыхает и встречается со мной взглядом. А затем этот псих ухмыляется.
— Я целился... И... я попал в цель. Точно как... и планировал, — хрипит он, лежа в быстро расползающейся под ним луже крови.
Я отпускаю его горло.
— Что?
Его нелепая ухмылка становится еще шире.
— Достаточно низко, чтобы не задеть подключичную и подмышечную артерии. А также плечевое сплетение, чтобы уберечь тебя от повреждения нервов. Хотя болеть, наверное, будет просто адски. За это прошу прощения.
— Какого черта? — я хватаю его за подбородок, разворачивая его лицо к себе. — Ты промахнулся нарочно, тупой ублюдок?
— Убить человека... которого я пытался спасти... сделало бы мою миссию бессмысленной, не так ли? — Он пытается усмехнуться, но смех выходит глухим. — Надеюсь, вы с... твоей Айрис... проживете... прекрасную жизнь... вместе. Но... постарайся... не быть... таким придурком... отныне.
Я смотрю на Барти, пытаясь и не в силах понять это безумие. Он же должен был знать, что я убью его за это. И все равно пошел на это?
— Всё в порядке. — Он слабо касается моей руки. — Многие великие... ученые... умирали... ради своего дела.
Его тело дергается в последний раз, и рука с глухим стуком падает на пол.
Бартоломью Шоу делает поверхностный вдох, и вместе с выдохом свет гаснет в его еще недавно улыбающихся глазах. Оставляя после себя лишь пустую оболочку.
Айрис
— Айрис, — шепчет Адриано, опускаясь передо мной на корточки и вытаскивая кляп изо рта. — Всё хорошо, малышка. Ты в безопасности.
— У тебя... кровь, — с трудом выдавливаю я. Мое тело сотрясает крупная дрожь, а зубы непроизвольно стучат.
— Пустяки. — Он задирает штанину и достает небольшой нож из ножен на лодыжке. — Он тебя не тронул? — спрашивает он, перерезая путы на ногах, затем на груди и, наконец, на запястьях. — Ты в порядке? Ребенок... — он поднимает взгляд, и эти ледяные синие омуты встречаются с моими, — ребенок не пострадал?
Я жадно вдыхаю полной грудью.
О боже! Он думает, что ребенок не от него.
И он даже узнал о беременности не от меня. Я так и не сказала ему.
— Адриано...
— Пожалуйста, скажи, что ты в порядке. Иначе, клянусь, я просто сойду с ума.
Я подаюсь к нему, обхватывая его лицо ладонями.
— Со мной всё хорошо. Но ты теряешь слишком много крови. Нам нужно доставить тебя в...
Его губы жадно впиваются в мои, лишая дыхания. Он целует меня с яростью человека, который голодал всю жизнь. У меня кружится голова. Этот поцелуй поглощает мою душу, плавит меня изнутри, высвобождает пьянящую волну ощущений в каждой клеточке тела. Это больше, чем просто поцелуй, и я не хочу, чтобы он когда-нибудь заканчивался.
— Прости меня. — Его голос срывается, когда он шепчет мне в губы. — Всё это моя вина. — Его ладонь обхватывает мой подбородок, пока он осыпает поцелуями всё мое лицо. Нос, лоб, глаза. — Мне нужно было... Мне нужно было сделать так много всего. — Он прижимает меня к себе неимоверно крепко, словно боится, что я отстранюсь. — Господи, малышка. Мне было так чертовски страшно. Никогда в жизни я так не боялся. Я думал... думал, что потеряю тебя. Что... он отнимет тебя у меня.