На краткий миг, застывший где-то вне времени, Адриано Руффо больше не казался таким страшным. И закралось сомнение, что это он убил ту женщину. Может, он тоже забрел в эту комнату по ошибке, как и я? Да наверняка так и есть. Наверное, он ее даже не знает.
Я уже почти выхожу за порог, когда проигрываю эту битву и оглядываюсь на труп на полу. Мой взгляд цепляется за лицо женщины. Ее остекленевший взор.
Ледяной озноб бежит по моей спине.
А вместе с ним приходит и узнавание.
Это жена господина Руффо.
Глава 2
Адриано
Кабинет доктора Бартоломью Шоу
— Прошло уже две недели со дня смерти вашей жены, — замечает Бартоломью, рассеянно крутя в руках ручку. — Как вы держитесь?
Я раскидываю руки по спинке дивана и слегка поворачиваю голову, обдумывая ответ и продолжая видеть доктора краем глаза. На стене слева в блестящих серебристых рамках, выстроенные с идеальной точностью, красуются многочисленные награды, дипломы и ученые степени по психологии. Десять лет назад все это лежало в коробках, сваленное в пыльном дальнем углу гаража Барти. Хвастаться достижениями, отбиваясь от обвинений во врачебной ошибке, наверняка казалось дурным тоном.
— Вам бы вернуть табличку «Врач года» обратно в центр, — киваю я на самую большую рамку. — А то смотрится несимметрично.
На его губах расцветает ободряющая улыбка, отчего Барти выглядит еще добродушнее, чем обычно. С его отросшими белыми волосами и густой белой бородой ему не хватает только красной шапки с меховой оторочкой, чтобы сойти за идеального Санта-Клауса с картинки. Внешность важна. А благодаря дедушкиной манере держаться и мягкому голосу люди инстинктивно ему доверяют.
— Я подумаю над этим, — говорит он. — Но прямо сейчас мне бы очень хотелось услышать, как вы переносите смерть жены.
— Можно сказать, я весьма недоволен.
— Интересная реакция. Чем же вызвано это недовольство?
Я смотрю на своего психиатра:
— Мне стоило убить свою дражайшую супругу пораньше.
Ручка выскальзывает из пальцев Барти, падает на пол и закатывается под стол.
— Ого. — Он смотрит на меня так, будто я призрак прошлого Рождества. — А я и не думал, что это ваших рук дело. Может, стоило начать с этой немаловажной детали? Просто для ясности.
Уголки моих губ приподнимаются. Вот за это я и люблю Барти. Он умеет держать лицо, когда я вываливаю на него такие бомбы. Хотя, признаться, это необходимость. Какой вообще смысл в терапии, если я не могу быть честным? Бартоломью Шоу — настоящий профессионал. Невозмутимый. Гибкий. И умеет держать язык за зубами, не ограничиваясь стандартной врачебной тайной. Редкий экземпляр в своей профессии. А еще есть такой пустячок, как долг жизни.
— Итак, скажите, Адриано, была ли какая-то особая причина расторгнуть брак так внезапно и таким… нетривиальным способом?
— Филиппа наняла киллера, чтобы меня убить.
— Понимаю. Теперь ваше «недовольство» собственной медлительностью обретает полный смысл. — Его густые брови сдвигаются, когда он наклоняется, чтобы достать ручку из-под стола. — И это была единственная причина? — спрашивает он, снова начиная крутить шариковую ручку в пальцах.
— Разве этого мало?
— Для кого-то — возможно. В вашем случае я не уверен.
— Я убивал и за меньшие проступки.
— Я в курсе. И все же... У меня такое чувство, что здесь кроется что-то еще.
— После того как ее киллер провалился, она решила сделать это сама. Приставила пистолет к моей голове.
— Угу. — Он нажимает на кнопку ручки, и та щелкает. — И чем это отличается от того, что она наняла киллера?
Я пожимаю плечами.
— Убрать кого-то чужими руками — легко. Это можно сделать без особых раздумий и сомнений. Просто поставить галочку в списке дел. А вот стоять перед человеком лицом к лицу, целиться ему в голову и нажимать на курок — это совсем другое. Даже если все происходит спонтанно.
— Очевидно. И это делает ее более виновной в ваших глазах?
— Не совсем. Если бы Филиппа желала мне смерти из-за ненависти, я бы без проблем принял ее поступок, восприняв его как должное. Я бы сунул ее дурацкий дамский пистолетик обратно в клатч и отправил восвояси. Но дело было в деньгах. А этого… этого я стерпеть не мог.
— Верно, верно. Это слишком похоже на то, что вы пережили в Швейцарии, к тому, что…
— Мы не будем снова это обсуждать, Бартоломью.