Пролетом за пролетом она поднималась на нужный этаж, изо всех сил стараясь не давать волю эмоциям, что было крайне сложно, ведь чаша ее терпения была полна до краев. Неужели Малфоя не заботил никто, кроме него самого? Почему он считал, что может вот так просто нарушать данные кому-то обещания, не испытывая при этом угрызений совести? Если ему действительно было плевать на всех и вся, то какой смысл давать окружающим ложные надежды? Это по меньшей мере бесчеловечно. Хотя о каких вообще понятиях человечности можно говорить, когда речь идет о Малфое.
Распахнув дверь заброшенного кабинета, Гермиона переступила порог и остановилась, стараясь привыкнуть к непроглядной темноте. Когда окружающие вещи стали обретать четкие очертания, она сделала первый шаг по направлению к дальней парте, на которой находилась коробка, ранее принесенная Дафной.
В следующую секунду Гермиона застыла на месте, словно вкопанная: на одном из впереди стоящих стульев непринужденно сидел Малфой, который даже не соизволил обернуться, хотя наверняка услышал, как скрипнула дверь позади.
Злостно сжав ладони в кулаки, Гермиона просеменила в его сторону, готовясь разразиться гневной тирадой. Его поступок стал доброй порцией плавиковой кислоты, мощной струей влившейся в ее фарфоровую чашу терпения. После такого хрупкий сосуд был безвозвратно уничтожен.
— Я просто не могу поверить, что ты так поступил, — моментально завелась она, вставая перед Драко. — Ладно я, но ты подвел Дафну, хотя вы с ней… — Гермиона смолкла: полное отсутствие реакции со стороны слизеринца насторожило ее. — Малфой?
Но он по-прежнему молчал.
Тогда Гермиона подошла к Драко практически вплотную и слегка наклонилась, вглядываясь в его лицо. Мгновение, и она вскрикнула. Однако на деле из ее рта не вырвалось ни одного жалкого звука: цепкие лапы ужаса сдавили горло, не давая возможности позвать на помощь.
Трясущейся рукой Гермиона постаралась нащупать его пульс, но ни одна даже самая слабая пульсация не ударилась о ее палец, как это было в тот раз.
Призраки прошлого сами собой ожили перед глазами, перенося ее в тот хогсмидский переулок. Вот только сейчас это был не ночной кошмар, от которого Гермиона могла с криком проснуться и обнаружить, что в действительности находится в собственной кровати в башне старост.
Все выглядело слишком натурально: ситуация повторилась вновь.
========== Глава 6 ==========
— Что-то вы в последнее время слишком часто попадаете в Больничное крыло, мистер Малфой, — констатировала мадам Помфри, заметив, как приоткрылись его глаза.
Гермиона, сидящая на стуле возле его кровати, устало потерла лицо ладонями и, увидев, что Малфой, вопреки ожиданиям, все же пришел в себя, мигом встрепенулась: усталость как рукой сняло. Она растерянно огляделась по сторонам, замечая, что, помимо директора МакГонагалл, в лазарет прибыли и Слизнорт с Эддингтоном. Должно быть, она ненадолго задремала, поэтому не заметила их появление ранее.
Эддингтон, который в этом году занял должность профессора защиты от темных искусств, с интересом разглядывал Малфоя, мысленно перебирая в голове возможные причины плохого самочувствия студента. Несмотря на столь юный возраст — кажется, мужчине не было и сорока —, он был замечательным специалистом в вопросах, касающихся темной магии и сопутствующих артефактов.
— Как давно ваше сердце перестало биться в свойственном для здорового человека ритме, мистер Малфой? — спросил профессор Эддингтон, не давай Драко ни минуты, чтобы прийти в себя.
Гермиона, как и остальные присутствующие, перевела обеспокоенный взгляд на Малфоя, ожидая, когда тот поделится хоть какими-то подробностями, касающимися его самочувствия.
— Не знаю — прохрипел Драко, после чего попытался приподняться в кровати, но мадам Помфри, стоящая неподалеку, тут же положила ладонь ему на плечо, останавливая от этой затеи. Слизеринец явно не был в восторге от того, что все вокруг считали, будто он находится при смерти, однако не стал противиться и грозно осаждать целительницу: выражение его лица и без того лучше любых слов отражало его позицию на этот счет. — Может, с середины октября. Увы, профессор, я не ведущая личный дневник первокурсница, поэтому не могу свериться с записями и назвать вам точный день, когда это впервые произошло.
В то время как Гермиона недовольно свела брови к переносице, изо всех сил стараясь не поддаться желанию вырвать Малфою его острый язык, профессор Эддингтон лишь слабо улыбнулся Драко и коротко кивнул, принимая его ответ, каким бы неинформативным тот ни был.
— Мистер Малфой, но почему вы не сообщили об этом хотя бы кому-то из преподавателей? — МакГонагалл сделала шаг вперед, подходя ближе к больничной койке, на которой лежал Драко. Она нервно теребила кольцо на пальце, что было для нее несвойственно: женщина славилась удивительной способностью сохранять самообладание в любой, даже самой стрессовой ситуации. — Вы могли бы обратиться к декану вашего факультета, — произнесла она и обернулась на профессора Слизнорта, который отрывисто кивнул, соглашаясь с ее словами. — Уверена, что он всенепременно помог бы вам.
Драко тяжело вздохнул и все же приподнялся в кровати, игнорируя наставления мадам Помфри.
— А какой в этом смысл, директор? — холодно ответил он вопросом на вопрос. МакГонагалл изумленно расширила глаза, готовясь возразить ему, но Драко вновь заговорил. — Изменившийся пульс никоим образом не сказывался на моей деятельности. К тому же, разве хоть кого-то в этой школе беспокоит дальнейшая судьба бывшего Пожирателя смерти? — он обвел всех присутствующих испытующим взглядом и усмехнулся, но эта усмешка была исключительно делом привычки: во всей этой ситуации не было ни единого повода для веселья. — Вот уж не думаю.
Стоило Драко напомнить о своем темном прошлом, как окружающие невольно устремили взгляд на его предплечье, на котором и по сей день красовалась вылезающая из черепа змея.
— Мадам Помфри, не могли бы вы воспользоваться одним из своих заклинаний и продемонстрировать нам состояние внутренностей мистера Малфоя? — любезно попросил профессор Эддингтон. Казалось, он был единственным, кто нашел в себе силы побороть закравшийся в душу ужас, который навеял Драко, упомянув о Волан-де-Морте. То ли в силу своей работы, то ли благодаря стойкому характеру он умел сохранять голову холодной, когда дело касалось темной магии или же волшебников, которые еще недавно так охотно применяли ее, стирая с лица земли недостойных, по их мнению, людей.
— Не думаю, что это имеет смысл, профессор Эддингтон, — выразила сомнение мадам Помфри, поглядывая то на мужчину, то на находящегося в кровати Малфоя. — В прошлый раз проверка не выявила никаких видимых повреждений. Юноша абсолютно здоров.
— А я, в свою очередь, не считаю, что остановка сердца и потеря сознания являются характерными для здорового человека признаками, мадам, — ответил Эддингтон и мягко улыбнулся целительнице, стараясь тем самым сгладить углы: озвученные им слов вполне могли показаться женщине грубыми. — При иных обстоятельствах я бы непременно согласился с вами, но, как вы сами сказали, мистер Малфой уже во второй раз оказывается в Больничном крыле, поэтому формальная проверка, безусловно, не будет лишней.
Мадам Помфри взяла с прикроватной тумбочки ранее принесенное зелье, после чего протянула его Драко. Неохотно выпив содержимое до последней капли, он поставил пустой флакон обратно, и целительница, достав из передника палочку, навела ее на слизеринца, произнося соответствующее заклинание. Тело Драко вмиг охватило золотистое свечение, сквозь которое виднелись полупрозрачные органы.
Профессор Эддингтон подошел еще ближе, намереваясь самостоятельно оценить внутренности студента на наличие повреждений. Стоило его взгляду зацепиться за инородное тело, виднеющееся в центре сердца Драко, как он тут же поджал губы. Повторная проверка все же не оказалась такой бессмысленной, как считала целительница.
— Мерлин всемилостивый, его сердце! — испуганно воскликнула мадам Помфри, и ее рука сама собой опустилась вниз. Золотистое свечение моментально погасло, отчего стало казаться, что в лазарете слишком темно. — В прошлый раз этого не было. Я… Я не понимаю. Директор, я…