Алекс закинул щетку в багажник и, с силой захлопнув его, подошел к нам. Отряхивая перчатки от снега, он сначала посмотрел на меня, а затем перевел взгляд на Милану.
– Садитесь в машину, – скомандовал он. – На улице минус пятнадцать, а вы даже без шапки.
– Вчера просто было тепло, – начала оправдываться я, но получив в ответ гневный взгляд Алекса, опустила голову и засеменила за ним к машине.
Чтобы еще хоть раз я послушала Милану и не надела шапку!
В салоне автомобиля было тепло – печка работала на полную мощность. Вдохнув запах дорогой кожаной набивки и парфюма Алекса, я закрыла глаза и облокотилась на подголовник пассажирского сидения.
– Сначала тебя, – сказал мужчина и оглянулся на Милану, уместившуюся сзади меня.
– Да, спасибо большое! – пролепетала она, прижимая телефон к груди.
Алекс ничего не ответил. Он плавно вывел машину с заснеженной парковки и повернул в сторону улицы, на которой жила Милана.
Уже через десять минут, подруга, чмокнув меня в щеку и прошептав: «Прости!», выскочила из машины и побежала к своему подъезду, утопая сапогами в белом снегу.
6 Глава
Маша
Как только Милана исчезла за входной дверью дома, Алекс вырулил на главную дорогу. Я посмотрела на мужчину. В утреннем свете он выглядел… необычно. На бледном лице под глазами виднелись синяки, а темные волосы были взлохмачены. Он слишком часто моргал, стараясь сфокусировать взгляд на пустой дороге.
– Алекс, может я сяду за руль? – предложила я шепотом, все еще продолжая смотреть на Пронина. – Ты сейчас носом бибикнешь.
Мужчина издал короткий смешок. Пальцы на руле чуть сжались, а на губах вновь заиграла ехидная улыбка.
– Я не доверю тебе свою малышку, Кострова. У тебя нет чувства габаритов и понимания того, что дерево – это неподвижный объект.
Я почувствовала, как мои щеки начинают гореть, заливаясь краской.
– Это было один раз! Дерево находилось в слепой зоне!
Пронин на мгновение перевел взгляд с дороги на меня, и мое сердце, сделав кульбит, ускакало куда-то в пятки. Алекс широко улыбнулся, явно вспоминая тот день.
Это было в июле прошлого года в загородном доме моих родителей. Макс тогда неосмотрительно доверил мне ключи, чтобы я перепарковала его машину на подъездной дорожке. Алекс как раз выходил из дома, держа алюминиевую банку колы в руках. Он замер на крыльце, наблюдая, как я с предельно серьезным лицом, высунув кончик языка, вцепилась в руль автомобиля так, словно вела истребитель.
Я включила заднюю передачу с таким энтузиазмом, что машина буквально прыгнула назад. В свое оправдание скажу, что я была просто не готова! Машина Макса слишком быстро реагирует на нажатия. Ну в общем раздался смачный, глухой «бум», и бампер превратился в кусок помятого металла.
Я тогда минут пять сидела неподвижно в салоне, не решаясь выходить. Тот дуб, в который я случайно (!!!) врезалась, кажется, даже не шелохнулся.
– Он там растет уже лет двадцать пять, – вкрадчиво произнес Алекс, возвращая меня к реальности. – У него не было шансов увернуться. Я еще никогда не видел, чтобы Макс так долго молчал, прежде чем на кого-то наорать.
– Он на меня не орал. Он просто… расстроился, – поправила я. Макс тогда со мной три дня не разговаривал.
– А я до сих пор вздрагиваю, когда ты подходишь к водительскому сидению ближе, чем на метр, – Алекс начал смеяться. – Так что сиди смирно, «шумахер». Пока я жив, эта машина штурмовать деревья не будет.
Весь оставшийся путь к больнице мы ехали в тяжелом молчании. Я, конечно, попыталась как-то завязать разговор, но Алекс даже не ответил.
Больно уж надо! И вообще! Этот человек шантажом заставил меня быть его прислугой. А я почему-то о нем переживаю. Да пошел он!
Алекс завернул к больнице и, как только он остановил машину на парковочном месте, я сразу выскочила из нее, хлопнув дверью. Забежав внутрь больницы, я огляделась в поисках стойки администрации.
Просторный холл встретил меня стерильным сиянием. Стены, окрашенные в светло-голубой, почти прозрачный оттенок, казалось, вот-вот исчезнут. А на плитках пола я даже видела свое отражение, которое так и молило меня помыть голову.
За стойкой регистрации сидела женщина средних лет, одетая в идеально отглаженный белый халат. Она сильно клацала по клавишам. У меня даже сложилось впечатление, что она ненавидит эти клавиши так сильно, что хочет впечатать их в стол.