– Да, это я.
– Добрый вечер. Это прокурор Аркадий Зайцев. Звоню сообщить, что суд принял решение по вашему делу. Сусликову Семену выдан судебный запрет на приближение к вам.
– О боже! Это правда? – громко спросила я, не в силах сдерживать радость.
– Да. Он не имеет права приближаться к вам ближе, чем на сто метров, а так же контактировать с вами любым способом и посещать места вашей работы, учебы или проживания. Любое нарушение будет немедленно рассматриваться как уголовное нарушение.
Я замерла, не в силах поверить в услышанное. Боже! Неужели!
– С…спасибо вам огромное! Вы просто… Спасибо! – твердила я в телефонную трубку, не замечая, как по щекам текли горячие слезы облегчения.
– Всегда пожалуйста. Документы будут отправлены вам по почте. До свидания, – сказал прокурор и повесил трубку.
Это были очень хорошие новости. Настолько хорошие, что я боялась, что сошла с ума, когда до меня дошло, что я чуть ли не напрыгнула на Алекса, обнимая его широкие плечи и приживаясь к нему всем телом.
Дрожащими пальцами я сжимала его волосы и футболку. Голова немного кружилась от волнения, а ноги и вовсе стали ватными.
Запах Алекса окутал меня с ног до головы и будто приковал к телу мужчины. Я не хотела – не могла – отстраниться от него. Слезы счастья лились ручьем: меня будто прорвало. Будто я не плакала несколько лет, и сейчас, наконец, дала себе волю.
Мужчина около полминуты стоял неподвижно. Естественно, я и не рассчитывала на то, что он меня обнимет. Или может даже… не важно! Алексу все равно. Он не обязан это делать. Вдруг ему вообще противно ко мне прикасаться? Вообще мои действия считаются за домогательства?
Я уже собиралась отстраниться, извиняясь, как вдруг правая рука Алекса легла мне на талию, а левую он положил на мою голову, прижимая ближе к себе. Он глубоко вдохнул около моей макушки и тихо прошептал:
– Ты вкусно пахнешь…
Я отстранилась от Алекса и посмотрела в его карие глаза. Шмыгнув носом и утерев его рукой, я сказала:
– Прокурор звонил. Семену дали запрет на приближение и… и… Боже, я так счастлива, Леш. Это просто… просто…
Слезы снова покатились градом, а дышать стало тяжело. Алекс коснулся моей щеки и, вытерев слезу, замер.
– Маш, я… – прокашлявшись, начал он.
– Привет, голубки! – громко сказал подошедший к нам Дима. Он положил руку на плечо Алекса и широко улыбнулся.
Пронин, словно обжегшись, убрал свою руку и, посмотрев на Диму, ехидно улыбнулся.
– Шашков не очень тебя сегодня любит, да?
– Он всех не очень любит, – ответил Черкасов, и парни засмеялись.
– О, Маша, привет, ты чего тут? – к нам подбежал запыхавшийся Макс и кротко обнял меня. – А в прочем не важно, это хорошо. Мне нужно тебе кое-что сказать.
Брат оглядел меня и, заметив покрасневшие глаза, спросил:
– Ты в порядке? – он взял меня за подбородок и покрутил мою голову, чтобы лучше рассмотреть.
– Да все в порядке. Я просто приболела, – фыркнула я и отстранила свое лицо. – Говори.
– У нас через два дня соревнования. Я, как капитан, уезжаю сегодня. Нужно кое-что доделать и уладить. Так во-о-от, – Макс выдержал секундную паузу. – Я договорился. Вы с Миланой можете поехать с нами! Автобус в четверг вечером, не проспите.
Заметив, как Алекс напрягся, я широко улыбнулась и крепко обняла брата, стараясь не обращать на Пронина внимание.
– Спасибо, ты самый лучший!
– А где она кстати? – отстранившись от меня спросил брат.
– Она в холле осталась. Мы сейчас поедем ко мне курсовую делать.
Макс кротко кивнув и, хлопнув своих товарищей по плечу, попрощался со мной.
– Я через два часа буду дома, – бросил он, заходя в раздевалку.
– Ты не поедешь с нами, – грубо сказал Алекс, когда мы снова остались одни.
– С чего это? – с вызовом спросила я, сложив руки на груди.
– Семен играет за «рысей».
– Послушай. Семен трус. Получив эту дурацкую бумажку, он даже не посмотрит в мою сторону.
– Это опасно! – громким шепотом воскликнул Пронин.
– Я сама решу, что для меня опасно, а что нет! Ты мне не мамочка! – я угрожающе вскинула указательный палец и, не дожидаясь ответа, направилась к Милане.