В гостинице женщина-портье помахала проштампованным листком. Его регистрация. У гостя слипались глаза, но Артём был в великолепном расположении духа.
— Я ей сказал, что ты ночевал у меня. Теперь она думает, что ты голубой. — Он выдержал паузу, Блейель непонимающе на него посмотрел.
— Нет, ерунда, она вообще не думает. У неё есть работа, так зачем ей думать. Точно как моя сестрица. Так я попрошу её продлить на следующие три дня, идёт?
Блейель сглотнул.
— Может, сразу возьмем неделю?
— Ты же в среду улетаешь.
— В среду. Ну да. Тогда как хочешь.
Артём на минутку повернулся к женщине, потом всё вроде уладилось.
— Теперь ложись и высыпайся хорошенько, ага?
— Да. Хорошо.
— До завтра.
Переводчик потрепал его по плечу (как пьянчужку, подумал Блейель) и пружинистым шагом вышел в сумерки. А Блейель поднялся на два пролёта вверх. И, как пьянчужка, держался за перила, закрыв глаза. В его голове снова звучал рокочущий потусторонний голос певицы. Так чётко, что захотелось подпеть. Но чужестранные слова рассыпались, как только он набрал в грудь воздуху. И единственное, что он слышал — стук своего сердца.
Он быстро заснул, невзирая на зудящие волдыри от комариных укусов, и видел невнятные сны. Назавтра он помнил одну-единственную сцену. Неясная обстановка, и в ней два Матиаса Блейеля: тот, как он сам себя знал, как он к себе привык. И новый Блейель, колышущаяся тень. Он вышел из-за старого, нежно дохнул ему в затылок и прошептал: «прости, что так запоздал».
Белый шёлк. Какое слово означает шёлк, Ак или Торгу? Наверное, Торгу. Удивительно, что такие разные по звучанию слова обозначают одно и то же, Ак Торгу и Белый Шёлк.
Как странно. Что же с ним творится?
Её улыбка, пока она подписывала диск. Бисеринки пота на лбу. Она на сцене. Плётка из девичьих волос. Два её голоса. Лютня, на которой она играла, лютня с двумя струнами, как он заметил. Как она взяла его за руку. Её глаза — прочёл ли он в них что-то? Ак Торгу. Ак Торгу.
Так он отрешённо предавался сладким грезам, пока Артём водил его по городу на следующий день. Было воскресенье, Артём всё показывал и рассказывал. К Блейелю то и дело пробивалась какая-то мысль, мучила его — и он изо всех сил старался не допустить её на поверхность, не дать ей обрести форму. Это ему удавалось несколько часов. Они с Артёмом проехались на трамвае, пожилая кондукторша отмотала от рулончика билеты, взяв с них по семь рублей, Блейель благодарно ей улыбнулся. Теперь они стояли перед памятником в виде огромного красного хоккейного мяча, поддерживаемого в воздухе тремя не менее огромными светло-серыми клюшками.
— Бэнди, — догадался он. Артём сказал свое «ого» и пояснил:
— За этими невзрачными стенами находится стадион, на котором несколько месяцев назад проходил чемпионат мира. И поскольку это первое событие такого масштаба, свершившееся в наших краях — то есть, после выступления “Deep Purple” в 1996 году, то, конечно, без монумента не обошлось.
— И первый космонавт, вышедший в космос, тоже был родом из Кемерово.
Блейелю показалось, что вместо него говорит небольшой автомат-автопилот.
— О да, товарищ Леонов, — подтвердил Артём. — На стелу с его бюстом мы полюбуемся на улице Весенней.
Они оставили позади хоккейный мяч и двинулись к вокзалу. Мимо проскрежетал ярко-жёлтый трамвай, гость зажмурил глаза и, когда лязг затих, глубоко вздохнул.
— Сменим тему — та певица, вчера, на шорском празднике. Как думаешь, можно ли как-нибудь узнать, когда у неё ближайший концерт?
— Наконец-то. А я-то ждал, сколько ты ещё продержишься, Матвей Карлович.
Речь снова перенял автопилот.