Площадь на углу Советского проспекта и улицы Кирова пестрела палатками, пчеловоды из окрестностей предлагали свои товары. Гость подивился на коробку, полную мёртвых пчёл («Может, от ревматизма», — предположил Артём, но хозяина спрашивать не стал) и, полакомившись на нескольких столиках, купил банку мёда сорта «Таёжное разнотравье» — гостинец для герра Фенглера.
Они прошли мимо гостиницы в небольшой парк, который, как узнал Блейель, назывался «парком чудес». Он попытался задушить надежду, что чудесная случайность подарит ему выступление Ак Торгу, прямо здесь и сейчас. И старательно не подавал виду, что уже гулял здесь. Ведь тогда он выбрал «вздремнуть». Тогда, в прошлой жизни.
— Дамы и господа, держитесь: перед вами набережная. По крайней мере, идея променада у воды. По будням здесь даже вполне можно гулять.
— Говори, что хочешь, Артём, но мне кажется, в вашем городе много красивого.
— Тогда я лучше помолчу.
Вот именно этого Блейель и хотел. Молча смотреть на широкую, почти неподвижную чёрную реку и ясное небо. Наблюдать, как свет постепенно становился золотым, как солнце закатывалось за мост, за коптившие заводы. И думать об Ак Торгу, которая живет под этим небом. Её улыбка, когда она взяла его за руку. Её рука гладит бубен. Так далеко от дома. Наконец-то.
Однако для молчания он оказался слишком слаб. Вчерашнее просветление, судьба, настигшая его в самом неожиданном месте — всё это, с одной стороны, его утешало. Но молчать весь вечер… Его нервы не выдержали. За весь день он не увидел ни одного азиатского лица.
— Твой отец всё ещё в Германии?
— Мне было бы интереснее поговорить про шорианку.
— Нет, пожалуйста.
— Почему нет?
— Шорианка, она — нет, сейчас не могу.
— Но ты хочешь, чтобы я ей написал?
— Да, да, да!
— Матвей, да что с тобой? В тебе заговорил дух?
— Чего?
— Разве не так говорят? Когда в кого-то входит святой дух или что-то в этом роде.
— У меня точно не святой дух.
Как и у стадиона, Блейель не был хозяином своих слов.
— Ну, да. Мой отец всё ещё в Германии. И никуда он оттуда не денется, потому что у него нет паспорта.
— У него нет гражданства?
— Он — советский диссидент. Местного значения, не переживай. Его имя не мелькало в газетах. Но когда таких, как он, выпускали, то по традиции забирали у них паспорт. Пойдём через мост?
— С удовольствием.
Северный берег в этом месте не был застроен. Дорогу окаймляла заболоченная полоска травы, за ней, лучась в вечернем свете, поднималась каменная стена к поросшему лесом плато. Они поднялись по исписанным граффити бетонным ступеням. На самом высоком месте скалы раскинулся крест убийственного ядовито-зелёного цвета.
— Прекрасное место для попойки. Сверху — оградительный крест, внизу — река и город, если приспичит — то лес сзади. А как всё надоест — можно сигануть вниз.
Они были не одни, несколько компаний уже приступили к попойке. Очевидно, пешком сюда приходить было не принято, у кромки леса стояло около полудюжины машин.
— Значит, в Германии он вёл клоунский кружок?
— Что, интересно стало? Да он чем только не занимался. Насколько мне известно, он был знахарем, садовником, строил модели, глотал огонь и складывал оригами. Но теперь он, боюсь, стал желчным. Общается только с русскими, о немцах и слышать ничего не хочет.
— Почему?
— Трудно сказать.
— Он ещё в Роттенбурге?
— Нет. Его занесло в Швабский Альб. Не спрашивай, как называется то место, я никак не могу запомнить.
— И там можно жить среди русских?
Артём носком подцепил из травы пустую бутылку из-под водки и пнул её со скалы.
— Может, когда-нибудь кто-нибудь напишет о нём книгу. Он это вполне заслужил.
Слова его прозвучали так, словно он сокрушался о своей жизни, недостойной книги. Они присели на лавочку с панорамой на индустриальный пейзаж. Вечернее небо с огнедышащими трубами: картина какой-то древней красоты, подумал Блейель и снова умилился. Артём развернул пачку начинённых блинчиков, купленных в ларьке парка чудес, и достал две банки пива «Балтика». Ужин в ресторане «Дружба народов», за столиком в боярском зале, Галина Карпова отменила из-за того, что у крошки Людовика поднялась температура. На плато задувал прохладный ветер. Блейель с удовольствием одел куртку, которую весь день таскал завязанную на талии.
— В Германии ты жил у него?
— Недолго, в самом начале. Это было — ах, я тебе расскажу один случай. Однажды в гости пришли его знакомые. Он непременно захотел угостить их анекдотом: «Что делает турок, когда видит на улице мусорный бак? Клеит обои и живет там». Знакомая огляделась и заметила: «А русскому и без обоев неплохо».