Лес уступил место огромной каменной пустыне. Не просто камни — некоторые из них были величиной с автомобиль. Ребристые, усеянные светлым лишайником, в бледном свете они светились почти флуоресцирующим жёлтым цветом.
— Эти камни называются курумы, а причиной являются землетрясения, — крикнул, обернувшись и покачиваясь на валуне, Артём. Блейель увидел, как работают мышцы в розовых, до колен обрызганных грязью, ногах девушек, взбиравшихся по каменюгам, и подумал, что для шести трупов никакой пурги не понадобится. Воздух здесь был суше, чем внизу, в лесу. И в резиновых сапогах на курумах делать было явно нечего. Он поискал уплощённый камень, переобулся и смирился с мыслью, что почти совсем новые ботинки не переживут этого мероприятия в приличном виде. Каменистый путь, подумал он, и у него отлегло от сердца. Без страховки и двойного дна, добавил он и так размашисто закинул за плечо рюкзак, что чуть не потерял равновесие. С благодарностью он оглянулся на кедрачи, окаймлявшие каменное поле, как чёрный зазубренный забор.
Футболка липла к телу, куртку он запихал в рюкзак, свитер завязал на талии. Карабкаясь с камня на камень, он пыхтел и негромко повторял новые слова, «курумы» и географические названия. Он остался в хвосте. Пот заливал глаза. Нет, он не искушённый турист, но мог бы им стать. Ему недоставало опыта и тренировки, зато он почитал тайгу.
Когда он снова поднял глаза, то увидел, намного ближе, ряд скалистых башен, устремлённых в молочное небо, заросших у подножия папоротником и кустарниками. Руины крепости циклопов. Или профиль спящего дракона, так ему показалось.
— Это Верблюды, — сказал Артём. А девушки то и дело голосили «красииивый!». Высоко над ними кружило несколько больших чёрных птиц, и он подумал: большие чёрные птицы на поверку почти все оказываются обыкновенным вороньём. У всякой пташки свои замашки. К башням они не пошли, а держались к западу, пока не показалась плоская вершина. Гора Курган. Её венчал чудовищный крест, он блестел, словно обернутый фольгой. Концы его расходились множеством острых шипов, как будто его нарочно сделали для того, чтобы громить каменным зверюгам по соседству черепа.
— Священное место шорцев, уже много веков. Достаточная причина для нашей богоугодной церкви, чтобы в двухтысячном году воздвигнуть здесь это чудо света.
Блейель молча кивнул. На этот раз он был целиком согласен с формулировкой Артёма. Но и оторвать взгляд от воинственного знака веры не мог.
— Этот огурец хоть и не похож на тело господа, но можешь отрезать себе кусочек, — вернул его к действительности волосатик.
Жуя, они переместились на солнечную сторону Кургана.
— Подыграла бы нам погодка, увидели бы сейчас Алтай. А так придётся удовлетвориться вот этим зрелищем.
Не поворачивая головы, он махнул левой рукой назад. Блейель обернулся и увидел, как несколько девушек во главе со Светой забрались на бетонное основание креста, чтобы прикоснуться к нему и поцеловать. Две, нет, три из них сбросили майки и предавались религиозному пылу в купальных лифчиках.
— Наша Russia, — сказал Артём, и Блейель про себя добавил: в таком виде — намного непонятней, чем Горная Шория.
На обратном пути по курумам не пошли, а спустились западнее, где острые камни поросли травой и молодым кедрачом. Блейель, всё ещё неумело обращавшийся с фотоаппаратом, запечатлел Верблюдов против солнца и обрадовался, услышав журчание истоков Мундыбаша, словно вернулся домой.
Снова в волшебном лесу. И вдруг песня Ак Торгу зазвучала у него в ушах, так чётко, словно через наушники. Нет, даже ещё чётче, словно певица сама поселилась у него в голове. Угрюмая песня, начинавшаяся с отдалённого воя. И первые строки он прошептал вместе с ней, хотя и не понимал ни слова:
Вот так. Если бы только девушки не хохотали так громко! Почему он не один, среди воды, деревьев, тумана, с её голосом в голове, вот чего он хотел. Остаться наедине с таёжными лицами.
Он снова увидел такое лицо. Лицо на стволе дерева. Грубое, вытянутое. Он отошёл в сторону, пропустил двух хихикающих девушек, пока не остался последним. Тогда он опёрся о дерево, поставил правую ногу в куст папоротника у тропинки, подтянул левую — и тут же промочил ноги. Он забыл надеть резиновые сапоги. Прощайте, новые ботинки. Он беззвучно рассмеялся, а Ак Торгу перешла с горлового пения на грудное. Всё дальше в гущу зелени; тропа без камней. Второе лицо на дереве. Более округлое, чем первое, с мрачно опущенным ртом. «Я пришёл, чтобы почитать вас», — пролепетал гость, опустил голову и поковылял дальше, через высокую, выше колен, пряную болотную траву.