— Добрый рюкзак наших непобедимых войск. Сохранил твои сапоги в сухости и после болотного крещения. Ага, а вот и чистый свитер.
Сияло солнце. Света развела костёр на опушке у ручья, группа ходила вокруг огня, некоторые девушки крестились. Артём сидел на берегу полуголый, Блейель прямо в одежде плюхнулся в неглубокую воду и прислонился к большому камню.
— Я куплю тебе новый рюкзак.
— Не нужно, этот постираем. Подвинься, я его к тебе положу.
— Вода холодная. Я выхожу.
— Ботинки можешь выбросить.
— Без вас было так спокойно, так хорошо.
— Чего-чего?
— Ты спас мне жизнь. Снова.
По возвращении иностранца отправили под горячий душ, потом завернули в одеяла, напоили чаем — и со всех сторон усыпали порицаниями и пожеланиями выздоровления.
— Спасиба, спасиба, да, да, да, — бормотал он.
Ночью он то и дело выходил по нужде, но утром почувствовал себя вполне здоровым.
Таштагол. Он уже был несказанно рад, что тайга всё-таки не забрала его себе. Происшедшее казалось недоразумением, но ему помогли друзья, и ничего страшного не произошло. Нечего об этом и думать; никто на эту тему больше не заговаривал. В краеведческом музее он подивился на традиционный шорский дом, выстроенный на сваях, крыша покрыта землей и заросла травой и кустами. Две куклы в натуральную величину, с волосами из длинной щетины, представляли обитателей дома. А в сувенирном отделе он купил подарок для герра Фенглера — оберег, сказали ему, для защиты дома и семьи. Дощечку из покрытой тёмно-коричневой морилкой сосны, на одном конце вырезанную в виде женщины, на другом — мужчины. Лица вырезаны объёмно, прочие части тела намечены углублениями. Женские груди — узор из спиралей, детородные органы — звезда в круге. А мужской член — как вафля с двумя шариками мороженого. Ленточки, на которые подвешивался тотем, продеты с обоих концов, и можно решать, кто вверху — женщина или мужчина, смотря по тому, кто в доме хозяин.
Существовала ли фрау Фенглер? Блейель с сокрушением понял, что не знает. Ведь были какие-то торжества, на которых она, как супруга шефа, должна была присутствовать — юбилеи, то же Рождество. Но её там не было. Или он просто забыл?
Всё, что имело отношение к Германии, пропало во мраке. Разве только вчера он не видел кусочек Германии? Немецкий подъёмник. Видел. Фенглер в таком возрасте, вполне возможно, что он вдовец. Или женат на тридцатилетней. Нет. Нет! Только не Фенглер. Он хорошенько завернул оберег в пластиковый кулек и затолкал в боковой карман рюкзака. Сколько, интересно, сейчас времени?
Городок, сметённый во впадине между гор, выглядел бедно и серо, но частностей — небольшой собор, памятник Ленину — Блейель не заметил. Только они вышли из музея, как он утратил над собой власть. Словно в трансе, он стоял рядом с Артёмом и Соней, пока они договаривались с Олегом, водителем, который качал головой и удручённо улыбался, обнажив торчащие зубы.
— Матвей, они поедут домой без нас.
Никакой реакции.
— Матвей Карлович! Товарищ Блейель!
— Что?
— Они поедут домой без нас, после концерта будет слишком поздно.
— А-а. Хорошо.
— Думаешь, это хорошо? Что ж, тебе виднее.
— Нет, нет, не виднее, я вообще…
Почти молча он распрощался с группой, Свете, погрозившей ему пальцем, он сказал «хорошо».
За Артёмом и Соней он поднялся по длинной бетонной лестнице наверх, на холм, поросший травой. На лавках перед сценой уже собирался народ. У микрофона стоял толстяк в костюме и, клокоча, читал нечто, никого не интересовавшее.
Блейелю пришлось ждать очень долго. Сначала он возбуждённо ходил туда-сюда. Потом ограничился тем, что сел и вертел головой во все стороны. Затем плечи его опустились, взгляд остекленел. За толстяком вышла не менее болтливая дама с громадным амулетом на шее, и несколько робких подростков, выигравших какое-то соревнование. Потом бородатый бард бесконечно пел под гитару неблагозвучные баллады. Блейель много раз порывался попросить Артёма узнать, нет ли изменений в программе, но помалкивал, опасаясь нежеланного ответа. А время всё шло, и уверенность, что спрашивать ничего не нужно, крепчала. Вне всяких сомнений, они что-то изменили. Перенесли время или место. Она не пришла. Вместо неё выпустили горлодёра, чьи песни непостижимым образом вызывали бешеный восторг у публики.
Какая страшная глупость, что он не готов к такому разочарованию. Всё напрасно. Всё пропало.