— Делайте, что хотите, духи, — пробормотал он, но отважные слова не помогли справиться с дрожанием рук. Носовых платков у него не было, поэтому он вытер кровь травой и прижимал волглую куртку ко лбу, до тех пор, пока не решил, что уже можно пойти в гостиницу, или когда ему не оставалось другого выбора.
— Какие люди! Плейель! Чем обязан? Как съездил — как там оно…
— Я ещё не приехал. Ещё там. То есть, в России.
— Да? А почему это?
— Долгая история. Другой раз расскажу, когда время будет, хорошо? Я звоню по делу.
— Ёлки-палки! Но я ж тебе сразу сказал, помнишь? Что Россия тебя уже не отпустит. А ты ещё спорить не хотел!
— Да, ты совершенно прав. На все сто. Просто сейчас…
Он запнулся.
— Что сейчас?
— У меня кончилась виза.
— Ещё раз.
— Моя виза. Она просрочена. Ума не приложу, как так получилось, но тут написано: действительно с двадцатого июля до восемнадцатого августа.
Тишина. Потом:
— Плейель, балда! Ну что ты наделал?
— Я… я думал… ну, я не следил. Тот тип в турбюро в… ах, это неважно. Но я думаю, сейчас же возможно…
— Приезжай в Москву. Немедленно. И посмотрим, как это уладить.
— Не могу.
— Что значит не могу?
— Я не могу приехать в Москву.
— Почему? Да где ты вообще находишься? Всё ещё в этом, ну, как там его?
— Кемерово.
Хольгер крякнул.
— До тех пор, пока ты торчишь там, мы ничем не сможем тебе помочь. Давай, двигай задницей и молись, чтобы в аэропорту никто не рассматривал твой паспорт.
— Но ведь, наверное, можно как-то…
— Наверное, можно как-то — в России ты с этим далеко не уйдёшь. Должен был уже понять за это время.
— Что же можно…
— Чёрт подери! — голос его сорвался. — Извини, но… ладно. Слушай сюда. Иди в консульство. Наплети им что-нибудь.
— В консульство.
— В немецкое консульство, понял? Где оно там может быть, наверное, в Новосибирске. Отправляйся туда, и немедленно. Придумай что-нибудь, чтобы тебе поверили.
— Что я болел.
— Да, что-нибудь в этом духе. Только лучше. И понадобится врач, который напишет тебе справку.
— Хорошо. Понял. Ещё глупый вопрос — а что произойдёт, если меня засекут с просроченной визой?
Хольгер громко застонал.
— С таким тупым вопросом обратись к ближайшему милиционеру. Плейель! Плейель, ну что ты за дубина! С просроченной визой ты незаконно находишься в России!
— Незаконно.
— Что тут смешного?
— Нет, ничего. Спасибо, Хольгер.
— Что ещё за спасибо? Ты ведь…
Блейель повесил трубку. Он знал, что делать.
Он ещё не прикасался к нему. И он ещё не видел его спереди, не видел узоров на коже, не слышал, как он звучит. Он смирно сидел в кресле, благоговейно взирая на обратную его сторону, пытаясь получше рассмотреть её в чахлом свете торшера. Ак Торгу что-то ему объясняла, но он ничего не понимал, хоть она и говорила медленно, но по-русски, и существительные, которые он успел выучить, почти не встречались — только несколько раз шаман, конечно, об этом и речь, один раз — время и два — духи. Когда она поглядывала и спрашивала: «Да, Матиас?», он кивал: «Да, да, да».
Она перевернула бубен, звякнули железные подвески, прикреплённые к поперечной перекладине, и он увидел другую сторону, которая не являлась тайной, обращённую к миру мембрану. Теперь он понимал чуть побольше, она иногда вставляла английские слова и больше жестикулировала. Он понял, что тёмно-красные фигуры на светлом кожаном овале — люди, верхом на конях и пешие, птицы, четвероногие, многоногие, фантастические создания — распределялись по трём областям, в Верхнем, Среднем и Нижнем мире.
«Ульгень», — сказал он, показывая на Верхний мир, и «Эрлик», указав на Нижний мир, и заработал восторженное «ну, ну, ну!» от Ак Торгу.
— Кам, сказала она, — кам — шорский — шаман, — и её рука коснулась его, когда она провела по всем трём мирам, показывая, что кам, или шаман способен перемещаться по всем трём мирам. Теперь и Блейель отважился произнести «ну, ну, ну».