В спальне новая кровать благоухала свежим деревом, и старый матрас показался ему огромной дохлой медузой, растёкшейся по полу. В ближайшее время придётся попросить дворника помочь унести его в подвал. Вот кому стоило бы теперь позвонить — тем ребятам, не заберут ли они матрас. Но их телефона у него не было. И имен он не знал. И только теперь он понял, что покупка новой кровати, в отличие от продажи старой, не стала важным событием.
Всего-то пятнадцать минут одиннадцатого. Усталость испарилась, и не приходилось надеяться, что получится заснуть. Но он всё-таки приготовился ко сну. Надел пижаму и пошёл в спальню, стараясь не смотреть на матрас на полу. В новой кровати отвернулся к окну. «А вы новый матрас уж где-нибудь подыщете», раздалось у него в ушах. В Сибирь, подумал он.
На следующее утро они с фрау Виндиш сошлись на том, что визой он займется сам; иначе всё было бы слишком сложно, ведь документы ему так и так придётся подписывать лично.
— Герр Фенглер просил передать, что он счастлив, что вы согласились, и если у вас возникнут какие-то вопросы, то обращайтесь прямо к нему, — сказала фрау Виндиш, балансируя колпачком фломастера между пальцев, и Блейель кивнул.
Первому русскому, которого Блейель видел новым взглядом, было за тридцать. Круглоголовый, с короткой стрижкой, глаза — водянисто-голубые, ироничная ухмылка на губах. Блейелю показалось, что его акцент, одновременно вялый и поющий, не подходит к лаконичным, сухим предложениям.
— Посылторг? Я напишу «Отдел сбыта дизайнерской моды», о’кей?
— Но…
— Да-да, мы всегда так пишем. Всё нормально.
Он что-то впечатал на компьютере и от руки переписал рабочий адрес с визитной карточки Блейеля в мелко испечатанный бланк.
— Визу вам куда, в Москву?
— В Кемеровскую область.
— Кемерово?
Только теперь стриженый по-настоящему на него посмотрел. Блейель невольно уклонился от водянисто-голубого взгляда и уставился на карту России. Кемерово, тонко подписанный маленький чёрный квадратик между жирными названиями других городов — Новосибирск, Томск и Красноярск. В самой середине бескрайности, недалеко от места, где сходились четыре государства — Российская Федерация, Казахстан, Монголия и Китай. Хотя что значит недалеко в этом измерении? Километров тысячу, не меньше. Стриженый придвинул к нему бланк.
— Пожалуйста, подпишите вот здесь. Недели через три будет готово. О’кей?
— И забирать тут у вас?
— Конечно.
— А билеты?
— Вы же сказали, насчёт билетов позвонит ваша секретарша. Вот и пускай звонит. Вы едете в начале августа, так? Времени ещё полно, через три недели и займемся. С вашей секретаршей.
— Это секретарша герра Фенглера.
— Да хоть ваша тетя. О’кей?
Молодцеватый жест, которым собеседник с этими словами сложил формуляр, прежде чем подколоть его к паспорту, поднял Блейеля на ноги и погнал к двери. Но пришлось ещё выложить шестьдесят евро за оформление визы.
— Майснер.
— Илька?
Зависло молчание.
— Матиас, зачем ты звонишь?
— Ну, потому что… ну, как ты там?
— Зачем ты звонишь?
— Тут твои вещи. Я как раз всё разгребаю.
Она молчала.
— Тут вот ещё картины твои, например. И плетёное кресло. Посуда вот. Бельё постельное.
Она молчала.
— Понимаешь, я решил всё это убрать. Чтобы не… так если хочешь, я тебе это всё пришлю. Или скажи, что оставить. Ты ведь ещё в Мюнхене?
— Матиас!
— Что?
— Мы уже восемь месяцев не живем вместе. Восемь месяцев. Что всё это значит, зачем ты пристаёшь ко мне с этими вещами?
— Просто я… мне… у меня раньше не было…
— Ты болен, Матиас.
— Нет, не болен.
Ему показалось, что она презрительно цокнула языком. А может быть, он вообразил, что услышал, ведь он так хорошо знал это цоканье.
— Если бы мне что-то было нужно, я бы сказала тебе ещё тогда. Неужели неясно?
— Гнёждышко, помнишь?
Он не хотел, само вырвалось. Она промолчала.
— Значит, и кресло не нужно.
— Матиас, ради бога, оставь меня в покое.
— Илька, это… знаешь, мне кажется, мы могли бы…