Формальностями занималась брюнетка, она пролистала его паспорт, промелькнула виза, но она на неё не посмотрела. Подписывая договор, он уже держал в руке банкноты за прокат и залог. Шеф проводил его на улицу и указал на немытую, песочного цвета машинку с обрубленным носом. Грязь ему не мешает, сигнализировал Блейель, главное — чтобы марка была та, и получил ключи.
Иногда логистик (или то, что от него осталось после изгнания) всё-таки мог на что-то сгодиться. Во всей полноте это проявилось, когда перезвонила фрау Майнингер, сотрудница банка. «Непростая трансакция в России, с приватной составляющей», — объяснил он деловым голосом причину, почему он по телефону хотел снять бóльшую часть своих сбережений. Фрау Майнингер предложила ему воспользоваться интернетом, но он спросил: «Из интернет-салона в Сибири? Вы и не представляете, куда нас порой заносит». Да что вы, радостно ответила она, для этого нужно только посмотреть на этикетки со страной-изготовителем на одежде. «Именно», подтвердил он с деловой ухмылкой. Потом она соединила его с герром Штаудахером, и герр Штаудахер сначала говорил о доверенности и заказном письме, потом об определённой свободе, которую он как руководитель филиала мог себе позволить, когда речь шла о таком заслуженном клиенте. «И когда вы вернётесь, может быть, расскажете об этой русской трансакции. Там, где речь идёт о рынках будущего, банкир, конечно, навостряет ушки». «Конечно, обещаю».
Фрау Ворошиной он оставил на кухонном столе конверт с десятью тысячами рублей. Дни напролёт он оттирал матрас, пятна побледнели, но и разрослись, а обивка прохудилась. Прежде чем прибегнуть к мылу и средству для мытья посуды, он — был вторник, и ему помогли сто грамм водки — голышом бросился на кровать и присосался смиренным ртом к смоченным чистой водой местам. Но эта попытка растворить и поглотить драгоценную субстанцию не возымела никакого эффекта, если не считать эрекции алчущего. Он купил простыню, бежевую, как и сам матрас, и постелил её перед отъездом. «Новая кровать», прошептал он, поправил святое семейство и ответил на салют Исусика.
Вытянув губы трубочкой, смотря из-под нахмуренных бровей прямо перед собой, он ехал по шоссе на юг, в направлении Новокузнецка, и надеялся, что выглядит, как русский. Обгонять он не решался, только сорокотонку, на прямой дороге, когда три водителя сделали это до него. Каждые несколько минут на обочине стояла полиция.
Снова в краю духов. Солнце уже садилось, и, несмотря на вспомогательные средства — рисунок Ак Торгу, которую он берёг, как карту сокровищ, объяснения Сони, которые Артём записал и передал ему при молчаливом прощании, и атлас Кемеровской области, в раскиданном городе Мыски, на месте слияния Тома и Мрас-Су, он не сразу нашёл нужный поворот. Маленькая «Лада» кряхтела на неровной дороге, первые таёжные вершины благосклонно махали водителю на вечернем ветру. Он знал, что если обернётся или посмотрит в зеркало заднего вида, на котором висела соболья лапка, то увидит на заднем сиденье детину, рассевшегося на сиденье, с косичкой, подрагивающей в такт, и поэтому смотрел только перед собой. Всё равно айна не мог ему ничего сделать, по крайней мере, пока он пел «Песню волчицы», а её он пел безостановочно, как только начало смеркаться. Он даже нарочно въехал в огромную выбоину, чтобы мучитель прикусил себе язык. И:
Грянул он высоким, крепким голосом. На дороге в Сибири. Собственными силами и с помощью шаманки. Всё глубже. Его путь только начался.