-- Когда я убил этого красноглазого ублюдка, -- поморщился от неприятных воспоминаний Роджер, -- я, кажется, сказал что-то вроде «Стакатто» или «Стилетто»…
-- Стигмато…
-- Да, точно, Стиг…
-- Не говори! – вскочил в страхе ангел, -- не произноси это имя, иначе пробудишь один из Знаков Бездны.
-- Знаков Бездны?
-- Те самые семь лиц, -- пояснил ангел, -- они всегда были единым целым, но сейчас… Эту девушку ранило касание Бездны, и эта энергия тянется к себе подобному. Боюсь, один из Знаков Бездны теперь живëт в твоëм теле, Роджер.
Парень застыл, пытаясь встроить эту новую мысль в своë восприятие мира, и без того похожее на лоскутное одеяло. Подсознательно он догадывался, что после той роковой ночи с ним что-то не так, но теперь, узнав о древней тьме, которую боялись даже ангелы, он едва заметно улыбнулся. Как бы там ни было, это была сила, которой ему так недоставало!
***
Теперь кабинет Абигора выглядел куда солиднее, но его владельца это ничуть не волновало. Он молча вынул из шкафчика бутылку виски, протянул еë Бальтазару и пододвинул стакан. Демон, непонимающе поглядев на такое излишество, откупорил бутылку и отхлебнул из горла.
-- Можешь снять свою маску, Эйб. Хотя бы рядом со мной не надо врать самому себе.
Широкая улыбка сползла с лица Абигора, и только теперь, глядя ему в глаза, Бальтазар понял, насколько она была неестественной. Демон В Красном медленно опустился на свой стул и снова взял в руки мундштук кальяна.
-- Я пытался быть таким, как ты, -- вздохнул он.
-- Ни к кому не привязываться? Поздно, Эйб, мы очень разные. Ты уже впустил их в своë сердце. Сперва Агату, а затем Лерайю. И каждый раз, теряя тех, кого ты любил, ты отпускал вместе с ними клочок собственной души.
-- Верно, -- признал Абигор, выпуская из уголков рта дым, -- и я не уверен, что у меня ещё много клочков… Но куда больше меня тревожит другое.
Достав из-под массивного стола свою трость, он осторожно протянул еë Бальтазару. На оружии едва заметной полосой мерцала красная трещина. Изнутри полого стержня исходил свет.
-- Значит, больше ты еë не сдержишь?
-- Боюсь, нет, -- вздохнул Абигор, -- эта сила и так была скрыта очень долго. Я пропустил слишком много ударов в бою с Изекиэлем, и теперь трость скорее всего развалится от лëгкого щелчка. Увы, мы с тобой оба знаем: мастера, который ковал еë, уже нет в живых. Когда Красная Молния вырвется наружу, я не уверен, что смогу полностью взять еë под контроль. Не забывай, она не щадит ни ангела, ни демона. Даже для меня еë использование сопряжено с некоторыми… трудностями.
-- И как ты собираешься поступить?
-- Спрятать трость. Сделать всë, чтобы она продержалась ещё хотя бы столетие. А за это время… Что ж, будем надеяться, я смогу восстановить свою душу из клочков.
И тут-то Бальтазар, принюхавшись, заметил. Вырвав из рук Эйба мундштук, он втянул немного дыма и, закашлявшись, схватился за горло.
-- Думал, это всë ещё прежний Яд Апофиса? – с грустной иронией в голосе сказал Абигор, -- я увеличил концентрацию в шесть раз.
-- Чëрт возьми… Эйб, так… Так же нельзя! – кашляя, отозвался Бальтазар, -- ты… Ты сожжëшь свои лëгкие дотла! Ты понимаешь, как долго… как долго они будут восстанавливаться?!
-- Не в этом ли прелесть бессмертия? – философски заметил демон и снова втянул в себя дым.
***
Дверь часовни громко хлопнула. Оглушительно громко на фоне всеобщей ночной тишины. Азраэль оглянулся и увидел, как к нему стремительно приближался Роджер. Постаравшись придать своему лицу подобающее выражение, ангел уже собрался выразить свои соболезнования, когда парень буквально накинулся на него.
-- Азраэль! Трусливая ты собака! Как ты мог?!
-- Остынь, юный человечек, -- нахмурился тот, -- твоя скорбь ещё не даëт тебе права так говорить со мной. Я слышал твои молитвы. Но я не должен вмешиваться. Смерть это фундаментальный закон. Избавиться от неë в угоду кому-либо значит нарушить равновесие. Я не имею на это права и не позволю вмешиваться в это другим. Мы можем только скорбеть по тем, кого потеряли…
-- Но ты же сам нас предупредил! – Роджер схватил ангела за воротник распахнутой рубашки и заглянул ему прямо в глаза, -- ты оставил нам записку, хотя мог ничего не делать! Потому что ты понимал: то, что Красноокий устроит в Смиттауне, неправильно! Не надо рассказывать мне про равновесие, Азраэль, скажи, куда смотрел твой собственный моральный компас! Ты… Ты просто жалок…
Отпустив его воротник, парень развернулся и пошëл к выходу. Внезапно зал часовни потемнел. Азраэль, поднявшись над землёй, раскрыл трепетавшие от гнева чëрные костяные крылья. Сотни глаз самых разных размеров уставились на Роджера со стен и потолка.