— Знаков Бездны?
— Те самые семь лиц, — пояснил ангел, — они всегда были единым целым, но сейчас… Эту девушку ранило касание Бездны, и эта энергия тянется к себе подобному. Боюсь, один из Знаков Бездны теперь живëт в твоëм теле, Роджер.
Парень застыл, пытаясь встроить эту новую мысль в своë восприятие мира, и без того похожее на старое лоскутное одеяло. Подсознательно он догадывался, что после той роковой ночи с ним что-то не так, но теперь, узнав о древней тьме, которой боялись даже ангелы, он едва заметно улыбнулся. Как бы там ни было, это была сила, которой ему так недоставало!
Кабинет Абигора, обставленный мебелью, теперь выглядел куда солиднее, но его владельца это ничуть не волновало. Он молча вынул из шкафчика бутылку виски, протянул еë Бальтазару и пододвинул стакан. Демон, непонимающе поглядев на такое излишество, откупорил бутылку и отхлебнул из горла.
— Можешь снять свою маску, Эйб. Хотя бы рядом со мной не надо врать самому себе.
Широкая улыбка сползла с лица Абигора, и только теперь, глядя ему в глаза, Бальтазар понял, насколько она была неестественной. Демон В Красном медленно опустился на свой стул и снова взял в руки мундштук кальяна.
— Я пытался быть таким, как ты, — вздохнул он.
— Ни к кому не привязываться? Поздно, Эйб, мы очень разные. Ты уже впустил их в своë сердце. Сперва Агнесс, а затем Лерайю. И каждый раз, теряя тех, кого ты любил, ты отпускал вместе с ними клочок собственной души.
— Верно, — признал Абигор, выпуская из уголков рта дым, — и я не уверен, что у меня ещё много клочков… Но куда больше меня тревожит другое.
Достав из-под массивного стола свою трость, он осторожно протянул еë Бальтазару. На оружии едва заметной полосой мерцала красная трещина. Изнутри полого стержня исходил свет.
— Значит, больше ты еë не сдержишь?
— Боюсь, нет, — вздохнул Абигор, — эта сила и так была скрыта очень долго. Я пропустил слишком много ударов в бою с Изекиэлем, и теперь трость скорее всего развалится от лëгкого щелчка. Увы, мы с тобой оба знаем: мастера, который ковал еë, уже нет в живых. Когда Красная Молния вырвется наружу, я не уверен, что смогу полностью взять еë под контроль. Не забывай, она не щадит ни ангела, ни демона. Даже для меня еë использование сопряжено с некоторыми… трудностями.
— И как ты собираешься поступить?
— Спрятать трость. Сделать всë, чтобы она продержалась ещё хотя бы столетие. А за это время… Что ж, будем надеяться, я смогу восстановить свою душу из клочков.
И тут-то Бальтазар, принюхавшись, заметил подвох. Вырвав из рук Эйба мундштук, он втянул немного дыма и, закашлявшись, схватился за горло.
— Думал, это всë ещё прежний Яд Апофиса? — с грустной иронией в голосе сказал Абигор, — я увеличил концентрацию токсинов в шесть раз.
— Чëрт возьми… Эйб, так… Так же нельзя! — кашляя, отозвался Бальтазар, — ты… Ты сожжëшь свои лëгкие дотла! Ты понимаешь, как долго… как долго они будут восстанавливаться?!
— Не в этом ли прелесть бессмертия? — философски заметил демон и снова втянул в себя дым.
— Раз — умри, и два — родись… Три…
Дверь часовни громко хлопнула. Оглушительно громко на фоне всеобщей ночной тишины. Азраэль оглянулся и увидел, как к нему стремительно приближался Роджер. Постаравшись придать своему лицу подобающее выражение, ангел уже собрался выразить свои соболезнования, когда парень буквально накинулся на него.
— Азраэль! Где ж тебя носили черти? Как ты мог?!
— Остынь, юный человечек, — нахмурился тот, — твоя скорбь ещё не даëт тебе права так говорить со мной. Я слышал твои молитвы. Но я не должен вмешиваться. Смерть это фундаментальный закон. Избавиться от неë в угоду кому-либо значит нарушить равновесие. Я не имею на это права и не позволю вмешиваться в это другим. Мы можем только скорбеть по тем, кого потеряли…
— Но ты же сам нас предупредил! — Роджер схватил ангела за воротник распахнутой рубашки и заглянул ему прямо в глаза, — ты оставил нам записку, хотя мог ничего не делать! Потому что ты понимал: то, что Красноокий устроит в Смиттауне, неправильно! Не надо рассказывать мне про равновесие, Азраэль, скажи, куда смотрел твой собственный моральный компас! Ты… Ты просто жалок…
Отпустив его воротник, парень развернулся и пошëл к выходу. Внезапно зал часовни потемнел. Азраэль, поднявшись над землёй, раскрыл трепетавшие от гнева чëрные костяные крылья. Сотни глаз самых разных размеров уставились на парня со стен и потолка.
— Ты, видимо, забыл своë место в этом мире, Роджер Эмбервуд! Я могу убить тебя только за то, как ты посмел меня назвать!
— Так убей, — и когда парень снова обернулся, его глаза были чернильно-чëрными без единого просвета, — но вот что я тебе скажу, Ангел Смерти: иногда лучше сдохнуть, но, умирая, знать, что всë сделал правильно. Вот что я прочитал тогда во взгляде красноглазого ублюдка.
И многострадальная тяжëлая дверь снова громко хлопнула. Тьма рассеялась. Азраэль опустился на землю и, сложив крылья, поднял лежавшую на скамье косу. На его лице читалось сомнение и тревога. Всë ли он делал правильно? Плачущая Мэри ждала своего часа. Того мгновения, когда еë истинный хозяин пронзит еë лезвием живую плоть.
Глава 14. Ложные идолы
Путешествие по пустыне близилось к концу, однако Гамалиэль не могла не заметить: в поведении Абаддона что-то изменилось. Став его тенью, демоница внимательно следила за Ангелом Бездны. Но при всей уникальности своих способностей она никогда ничего не меняла. Просто подстраивалась под более или менее благосклонные к ней обстоятельства. Когда она встретила Молоха, то впервые задумалась, чего ей недоставало. Решительности. Властной железной руки, которой можно вырвать желаемое из-под носа, а не смиренно поглощать объедки. В то же время демон никак не мог подобраться к Абаддону и заполучить его силу. Здесь не хватало мягкости, такта и исключительно женского коварства. Эти двое друг друга стоили. В своих мечтах они уже занимали трон короля и королевы голубокровых.
А тем временем Ангел Бездны старался не выдавать охватившего его смятения. Ему были абсолютно безразличны амбиции его демонических слуг, которых он воспринимал, как должное. В глазах Абаддона признание и почитание были неотъемлемой частью его ноши и силы. Но вот что не давало ему покоя: в бою с Авророй он впервые ощутил, что эта сила была неполной. Часть еë, один из Знаков Бездны, непокорный Стигмато, покинул его тело, оставив рваную рану. И перед тем, как захватить Серебряный Шпиль и заставить Михаэля склонить голову, нужно было вернуть беглеца…
— Господин, что Вас тревожит? — руки демоницы обвили шею Абаддона, а еë подбородок лëг на плечо.
— Наши планы изменились, но для вас это не имеет значения. Просто… У меня осталось неоконченное дело. Нужно кое-кого разыскать…
Когда Гамалиэль передала эти слова Молоху, тот вспыхнул:
— Что?! И когда мы доберëмся до Шпиля? Чëрт его дери, глупый старик! На него уже напали! Михаэль знает о нас и понимает, что мы — серьëзная угроза. Чем скорее голова архангела упадëт на землю, тем скорее мы будем в безопасности. До тех пор, девочка моя, будь осторожна. И постарайся всë-таки оказаться полезной…
— Прости, я сама не понимаю, в чëм дело, — виновато отозвалась Гамалиэль, — речь даже не о том, чтобы подчинить Бездну. Она не хочет покидать его тело. Я чувствую, как она скалится, как загнанный в угол зверь, и каждая капля даëтся мне с таким трудом…
— Ладно, поплачешь, когда в наших руках будет весь наш народ, — подбодрил еë Молох, — королева Гамалиэль… Как тебе?