По правую руку сидит Аксель Овергаард, и в этом я маме благодарна. А вот по левую посадили Семюэля, от чего не приходится сдерживаться, чтобы не показать, насколько мне противно его присутствие.
- Смотри, много не ешь, - слышу я слева, как только беру в руки вилку. Мне хочется вогнать ее в бедро мужчины, тем более что он нагло прижался им к моей ноге. – Ты мне больше сейчас нравишься.
- Сэми, меня абсолютно не волнует твоя симпатия, - отвечаю я, и отворачиваюсь от соседа слева к соседу справа. – Как вам климат Техаса? – разговор о погоде самый беспроигрышный, особенно тогда, когда твой собеседник приехал из другой страны, или другого климатического пояса.
- Жаркий, - коротко отвечает Аксель. Вроде бы и обычное слово, но я просто всем телом чувствую подтекст. – Я думаю, что мне придется раздеться, чтобы не сгореть в лучах солнца.
- Для этого всегда есть кондиционер, либо освежающий душ, - отвечаю я. – А у вас дома совсем не жарко?
- Те погодные условия, что есть в Дании, уже надоели, приелись, - он улыбается. – Я правильно говорю?
- Абсолютно, - я улыбаюсь в ответ. – Если только вы хотели сказать то, что я услышала.
Аксель негромко смеется, и смех его такой же теплый, как и голос.
Мы ведем непринужденную беседу: датчанин рассказывает нам о Дании, о природе, о погоде. Я рассказываю о своей работе, о том, как уговаривала отца дать мне возможность заниматься тем, чем хочу. Так , не все, буквально в нескольких словах, ни говоря ни слова о договоре, но папа все равно недовольно хмурится:
- Когда-нибудь я заставлю эту девчонку вернуться в семейный бизнес, - громогласно оповещает он всех гостей. – Я сделаю из нее мужика со стальными яйцами. Или отдам замуж за такого мужика.
- Па, боюсь, что у тебя ничего не получится, - я смеюсь. – Вряд ли найдется хоть один мужчина, у которого testiculorum крепче, чем у меня.
Теперь смеются все, включая и Акселя. А вот Сэмюэль… Я чувствую, как его рука ложится на мою ногу. Я замираю, немного обалдев от наглости и самоуверенности мужчины. Наверное, он решает, что я не против, потому как я чувствую, как его указательный палец начинает выводить круги на моей коже, а рука поднимается все выше и выше. Беру бокал, и делая вид, что пью напиток, тихо говорю гавнюку:
- Только уважение к твоему отцу, Сэмюэл Линкольн, останавливает меня от того, чтобы проткнуть твою кисть вилкой. Поверь, даже рука не дрогнула бы.
Слышу, как хмыкает Сэми, но все же убирает руку, и откидывается на стуле.
- А вот я плевать хотел на уважение, - тихо говорит он. – Если бы меня не уволил твой отец, то я бы сейчас разложил бы тебя на столе и трахнул бы во все дырки.
Он словно бьет меня под дых. Мне стоит больших усилий, чтобы не взорваться – справа сидит возможный партнер отца, и ему точно не стоит смотреть на разборки бывших одноклассников.
- Если ты сейчас не заткнешься, то я обещаю, что завтра ты работать не будешь. И, я уверена, послезавтра тоже, – едва сдерживаясь, говорю я, стараясь не замечать, как горят мои щеки. Толи от стыда, толи от злости.
- Пожалуешься папочке? – он накалывает на вилку кусочек баклажана. – Так я и думал.
- А почему бы нет? Как ты думаешь, что он с тобой сделает, когда узнает? – я улыбаюсь. – И что потом с тобой сделает Норман?
- Птичка выросла? – лицо Сэмюэля становится каменным.
- А ты как думал? – я отпиваю вино. – Знаешь, я сегодня в очередной раз убедилась в том, что правильно сделала, когда сепарировалась от бизнеса родителей. Попробуй, тебе понравится.
После этого диалога я не слышу от Сэма ни слова, а вот Аксель остаток обеда развлекает меня, как может. Рассказывает о Дании, о королевской семье, в дом которой он вхож, о своих путешествиях.
Когда мужчины сообщают, что идут обсудить дела, выкурив при этом по хорошей кубинской сигаре, я извиняюсь, и ухожу к себе, под недовольными взглядами обоих родителей.
С радостью смываю макияж, а потом и усталость. Ныряю в мягкую кровать, зная, что наконец-то высплюсь и отдохну. А утром, с новыми силами, начну розыски Санни.
8
Долгое время мой график был очень жестким. Я просыпалась не позже шести утра. А иногда и намного раньше, чтобы успеть в библиотеку для работы в тишине. После была больница, где я вообще забыла, что такое сон. И даже в свои выходные я по привычке просыпаюсь рано. Сегодня не исключение.
Впервые за долгое время просыпаюсь не в темной комнате, когда через стекла окна проникает тусклый свет, а в залитой солнцем, золотистой от его мягкий утренних лучей. Нащупываю телефон, чтобы посмотреть, сколько время, и проверить – вдруг Санни прислала сообщение.