Послышался скрип дверей. Несколько дворцовых страж в красных кафтанах оголили мечи и молнией посыпались на предателей. Увидев их, Матракчи осмелел и поспешил на помощь паше, раздвигая упавшие стулья. Кровь лилась маленьким ручейком по деревянному полу, марая подошвы сапог. Разделавшись и завалив еще одного, паша вдруг увидел поваленные трупы с окровавленными мечами. Убили последнего — кончено. Ибрагим утер лоб и меч об рукав кафтана, тяжело дыша. Но вдруг он услышал громкие мольбы о пощаде — одного оставили в живых, забрав меч. Стража повелителя, как никак, знают, что делают. Кто же прислал их из дворца? Ответ нашелся быстро.
В дверях появилась женщина в фиолетовом кафтане, важно ступающая средь трупов и разбитых тарелок. Лицо ее было закрыто платком, открывающим только глаза. Но как же было не узнать этот изумрудный блеск, эту стремительную походку… Ибрагим паша подошел к ней, заприметив и Сюмбюля агу.
— Смотрю, я вовремя… — послышался игривый тон. Глаза ее оглядели кровяные отпечатки сапог на полу.
— Вполне… — ответил паша с иронией, всматриваясь в ее пылающие глаза. И снова они прожигали, резали своим изумрудом, тая множество тайн. В груди заколыхало, отвращение менялось со сладостным вкусом победы, что пылал и в ней. Нет, не могла она приказать убить его. Не сейчас.
Вдруг их окликнул стражник, допрашивающий пленного. Ибрагим совсем и забыл про него с приходом Хюррем. Подойдя к нему, он яростно схватил его за шею, ожесточенно крикнув:
— Отвечай, кто тебя послал! Отвечай! — паша протянул руку стражнику и, получив в руки меч, приставил к груди мерзавца.
— Я не знаю, клянусь вам, клянусь! Я лишь хотел заработать денег. Надир эфенди откуда-то получил весть убить вас, — запыхавшись, протараторил пленный, стоя на коленях.
— Кто этот Надир эфенди?! — вскричал паша.
Пленный молча показал кивком на убитого эфенди, которого уже обыскивала стража Хюррем султан. Один из стражников поднес ей какое-то письмо, найденное в кармане убиенного. Прочитав его с удивленным взглядом, она протянула его паше и с победоносным видом произнесла:
— Выдохни, это не я устроила покушение. Во дворце завелся шпион — Фирузе… — произнесла Хюррем, вскинув голову и засияв от чувства скорого триумфа. Губы сквозь платок широко улыбнулись, а душа окрылилась, насытившись чувством отмщения.
— Поход на наши земли… Ибрагим паша опасен для нас… — прочитал он вслух и оторопел. Приказав стражникам убрать куда-нибудь тела и попрощавшись холодно с Матракчи, он без эмоций вонзил меч в пленного и присел за уцелевший столик, десятый раз вчитываясь в письмо.
Сказав Сюмбюлю аге подождать ее в карете и не слушая его опасения, Хюррем присела рядом с пашой, усмехаясь сквозь платок.
— Помнишь, как ты не исполнил свое обещание, как вернул Фирузе с корабля обратно во дворец? — спросила Хюррем, открыв сверкающее лицо. Все морщинки и мешки под глазами будто ушли в одно мгновение, чему паша удивился и мгновение любовался ее ликом. — Ты помог шпионке, паша! Не завидую я тебе…
— А вдруг это не она? — наконец оторвался он от письма. — Мало ли во дворце людей родом из Персии? — говорил он, однако сам не верил своим словам. Определенно, это Фирузе.
— Но не каждый из них так близок к повелителю, а значит, близок и к государственным делам. А вдруг она что-то успела сделать с падишахом, вдруг отравила его?! — спросила она вмиг испуганно.
— Какой толк будет Тахмаспу от его смерти? У него есть такие же, как он, сыновья, которые будут продолжать его дело. Для него опасны визири султана, которые всем управляют… — Паша сложил аккуратно листок и положил за ворот своего кафтана.
— Ей конец, Ибрагим. Та, которую ты оберегал вместе со своею супругою, поставляет сведения нашим врагам! — глаза Хюррем округлились, словно государственные тайны были ее и только ее.
— Так и я тебя когда-то оберегал по приказу повелителя. Мало того, еще и выбрал тебя ему на свою голову! — усмехнулся зло Ибрагим. — Одного письма мало. Он может не поверить.
— Это я беру на себя, — улыбнулась со вздохом Хюррем и заметила осторожно спускавшегося по лестнице хозяина таверны.
— Уважаемый, вина нам! — звонко произнесла она, не чувствуя себя последней бесстыдницей. Когда-то еще в отроческом возрасте она с весельем наслаждалась духом дружного русского застолья, где каждый праздник звенел в радостных устах и песнях, в угощениях, в сладком меду и народной выпивке. И сегодняшнее чувство победы было для нее праздником, которое ей хотелось разделить хоть с кем прямо сейчас, пусть даже и с Ибрагимом пашой. Звучали загадочные отголоски русской души.