Очумелый хозяин оставался верен своей прибыли до конца, даже среди погрома и запаха крови. Еще даже не придя в себя после охватившего страха, он принес им бутыль и бокалы. Ибрагим паша удивился ей, в обычное время ее бы закидали камнями за приход в таверну и вино за одним столом с мужчиной.
— Я свободная женщина, паша, — сказала она, зная его мысли. — Вдобавок, еще и отвергнутая. Аллах простит меня, — и с улыбкой поднесла бокал ко рту.
— Как ты узнала, что я здесь? — задумчиво спросил паша, совсем не разделяя ее победоносный настрой. Неспроста она приехала, ничего она не делала просто так.
— Во дворце пошел слух, что ты вот уже какую ночь проводишь в тавернах. Вот и стало интересно, от какого же горя ты тут избавляешься, — усмехнулась Хюррем. Глаза ее лукавили.
— И ты приехала сюда, чтобы это у меня выведать? — паша вскинул удивленно брови, поняв прекрасно, что приехала она лишь удостовериться и насолить потом Хатидже султан. — Мда, вот какая султанша нужна нашей империи.
— Какая?
— Наглая, — паша наконец-то улыбнулся и протянул свой бокал к ее, тихим звоном оглушив пустую таверну. Это было что-то неописуемое. Он сидел с законной супругой падишаха за мелким столиком и выпивал с ней вино среди поваленных столов и посуды… Словно со старым другом, с которым только что расправились со всеми врагами. Это завораживало и заставляло беспокоиться, хмель больше не владел им так, как глаза напротив, что как и всегда выворачивали душу, зажигали накал в его душе.
— Поторопился ты убить его. Еще бы что рассказал, — сказала вдруг Хюррем, приняв наконец сие происшествие.
— Мы не того допрашивали. Так называемый Надир эфенди унес все тайны… Как он с Фирузе связан был, сколько всего она смогла передать Тахмаспу? Не дай Аллах, еще и расположение войск успела выведать, — сказал Ибрагим, притронувшись к бороде.
— Она расскажет. Под кнутом всё рассказывают, — произнесла султанша деловито и усмехнулась уголком губ.
— Ты безжалостна, — Ибрагим с важностью поставил локти на стол и сомкнул пальцы домиком. Он только сейчас это понял? Нет, он это всегда знал, чувствовал, примерял на себя ее жестокость и ни разу не отличал от своей.
— Мое лучшее качество, — со смехом сказала Хюррем и отпила маленький глоток.
Наступило молчание. Ибрагим задумчиво оглядел все вокруг, но мысли его словно были не тут, и Хюррем не могла их поймать, да и не хотела. Ее саму переполняли думы. Как теперь доказать, что Фирузе шпионка и предательница? И как же будет больно Сулейману от горькой правды. Но будет ли она радоваться его боли, будет ли злорадствовать? Хюррем еще не знала.
— Ты прости меня, что наговорил тебе тогда… — неожиданно молвил Ибрагим, не сразу взглянув на нее. Те слова его про яд постоянно отзывались в голове железным укором. Он помог ей в ту ночь не как Хюррем султан, его врагу и сопернику, а как простой рабыне Александре, простой отчаявшейся женщине…
Хюррем в изумлении не знала что ответить. Паша извиняется впервые за столько лет перед ней. Значит, за Луку, за покушения он не извинялся, а сейчас… Но Хюррем тоже понимала — он извиняется не как Ибрагим паша, нет, а как Паргали, простой раб из Парги, которого он открыл перед ней из своей души в ту ночь, простого человека.
— Мы в расчете, — наконец с улыбкой сказала Хюррем. — Теперь ты не посмеешь меня упрекнуть. А Фирузе скоро придет конец. Она ответит за то, что посмела огорчить Хасеки султан и подстроить покушение на великого визиря… — она с игрой вздернула бровью. Как же все-таки сближает двух людей общий недруг, что насолил им обоим.
— Это верно, — кивнул паша.
— Как бы то ни было, но нужно думать дальше. Кто будет регентом в отсутствие повелителя? Неужели снова Махидевран с Мустафой пожалуют? Еще и ты будешь с ними. Надо бы принять меры от вас.
— Давай пока решим дело с персидской змеей. Потом будем снова на ножах, — произнес Ибрагим со вздохом, уже до конца осознав, что даже общий недруг не дарует им в итоге мирного неба.
— Ты безжалостен, — усмешка скользнула на устах Хюррем.
— Мое лучшее качество, — повторил паша ее слова и засмеялся, осушив свой бокал.
V. Искренно и ложно
После возвращения из таверны Хюррем еще долго не могла заснуть. Одурманенность разоблачением Фирузе вскоре прошла, теперь нужно доказать его падишаху. И Хюррем, ворочаясь на шелковой подушке, придумала элементарный способ. Казалось, всё, сон должен был прийти, но он все не приходил, отдавая султаншу на растерзание собственным мыслям. Приход в таверну, удивленный взгляд Ибрагима, жестокость, с которой он допрашивал пленного, их смех за столом и бокалами греховного вина, словно собрание шайтана… А главное — извинение паши. Да, стоило пройти столько стычек, опасностей и смертей, чтобы это услышать… Когда она возвращалась в свою карету, паша проводил ее дружелюбным лисьем кивком, в коем не было и намека на какую-либо ненависть. Наверное, так у них теперь будет заведено — до захода солнца — закадычные враги, после захода солнца — закадычные друзья… Султанша засыпала со сладостной улыбкой. Если бы не он — ее горе никогда бы не залечилось, не утихло, а смысл жизни бы не появился вновь.