Утром она пригласила в свои покои Афифе хатун. Хазнедар удивилась такой ранней встречи, должно быть, дело предстояло серьезное. Султанша поведала ей все про Фирузе хатун и про найденные письма, что Афифе слушала с распахнутыми глазами, глубокие морщины ее вмиг стали еще глубже, а спина сгорбилась донельзя в беспокойстве. Руки ее едва стали держать трость.
— Не бойся, Афифе хатун. Я тебя в ее союзниках не подозреваю и никто подозревать не посмеет. Нужно лишь выманить ту змею на чистую воду.
— Но как же, госпожа? — тихо спросила Афифе, глядя на госпожу исподлобья. Она не могла принять того, что эта милая безобидная девушка, к которой так привязан повелитель, совершила такое предательство. — А, может, это не она вовсе? Может, вы ее оговорить хотите? Простите, султанша, но я должна знать правду и только правду, — произнесла она скрепя сердце.
— Конечно. Только сделай то, о чем я тебя попрошу.
***
Афифе хатун отправилась в комнату Фирузе, неся в руках огромную книгу гаремных расходов. Неторопливыми шагами она ступала на этаж фавориток, предчувствуя что-то неладное. В душе ее было неспокойно, неспокойно от новых ядовитых интриг во дворце, будто змеиный клубок, чего пожилая женщина точно не терпела.
Фирузе хатун в это время наслаждалась свежими фруктами с подноса, не тая радостных глаз. Эту ночь до самого утра она провела с повелителем, чем вызывала неимоверную злость рабынь, видевших ее в это утро. С приходом Афифе Фирузе поднялась с дивана и расправила свои оголенные рукава пурпурного наряда. Афифе жалостливо взглянула в ее удивленные глаза, молясь, чтобы все это оказалось неправдой.
— Афифе хатун, что-то случилось? — спросила темноволосая.
— Зрение меня подводить начало, хатун. Заполни за меня расходную книгу, я тебе продиктую, — сказала Афифе и присела вместе с ней на диван, распахнув книгу на середине. От исписанных страниц повеяло ветхостью и тем чарующим запахом, каким пахнут незабытые старые книги.
Когда Фирузе закончила писать, Афифе с безнадежным вздохом захлопнула книгу, словно уже всё решилось для этой наложницы. Хазнедар попрощалась с ней тревожным взглядом, все оборачиваясь и оборачиваясь на нее. Неужели она была в одной комнате с предательницей, неужели защищала ее все это время? Для женщины, ни один год проведшей в этом дворце, это было впервые. «Раньше всё и все и были по местам» — с отчаянием думала Афифе, направившись в дворцовый кабинет Ибрагима паши.
Он встретил ее радушно, с трудом сдерживая наступившую зевоту бессонной ночи. Афифе хатун внезапно отпрянула от него, почуяв бесстыдный винный запах, но подала ему в руки книгу расходов и показав на почерк Фирузе. Паша поблагодарил ее и отпустил, достав из-под ворота кафтана то злосчастное письмо. «Надо же. Завиток к завитку, размер к размеру. Поймали мы ее, Хюррем», — произнес он воодушевленно, как ставивший ставку получает свой выигрыш. Осталось собраться с духом рассказать все повелителю.
После собрания Дивана Ибрагим паша попросил у него аудиенцию. Он уже давно не мог приходить к нему просто так, без разрешения, к своему когда-то лучшему другу, чьи тайны и мечты он знал и разделял. Сейчас же появилась трещина, и она все углубляется и углубляется, готовая разорвать их доверие на части.
— Повелитель, есть одно дело, о котором вы должны узнать… — сказал Ибрагим, протянув сидящему за столом султану письмо Фирузе и книгу расходов. Неторопливо паша рассказал о нападении в таверне и признании одного из разбойников.
Сулейман слушал, словно окаменев, сравнивая почерк Фирузе. Душа отказывалась принимать услышанное и увиденное. Сомнения таились в засаде, заглушали возглас справедливости. Не дослушав пашу, он резво поднялся из-за стола и твердым шагом направился к дверям, самолично ими хлопнув. Ибрагим паша усмехнулся и потер ладонями. «Теперь твой ход, Хюррем».
Султанша уже была во всеоружии. Получив весть от Афифе во время завтрака с детьми, она приказала привести Фирузе в свои покои. Будто не заметив ее прихода и смазливого поклона, Хюррем так и продолжила беседу с детьми. Больше всех удивился Баязид ее приходу.