— Мама, почему же она стоит просто так?
— Значит, так надо, Баязид, — ответила ему Михримах, не желая смотреть на свою бывшую служанку. Ненависть матери к наложнице постепенно возросла и в ней, словно семя от семени.
Фирузе как могла скрывала свое волнение, на лбу выступал холодный пот, служанки у дверей снисходительно посмеивались над ней.
— Дорогу! Султан Сулейман Хан Хазретлери!
Все поднялись из-за стола, поприветствовав повелителя. Хюррем в спешке приказала им идти в свои покои, Назлы унесла маленького Джихангира, все слуги оставили султаншу. Увидев Фирузе около дверей, Сулейман остановился около нее, пронзая холодным взглядом, пробирающим до костей. Хюррем не хватало лукума вприкуску надвигающейся сцене. Глубоко вздохнув, она подошла к падишаху, звонко произнеся:
— Ну говори, хатун, кто же ты на самом деле.
Но вдруг Сулейман взмахнул рукой, заставив Хюррем замолчать. Он должен сам узнать, с кем делил свое ложе и кому вверил свое сердце, кому доверял и кого боготворил.
— Что ты успела передать Тахмаспу?! Кто ты такая, говори! — вскричал падишах так, что Фирузе вздрогнула, глаза ее влажно засверкали. Всё о ней известно, всё… Имея бы достаточную твердость духа, она бы смогла все отрицать, выкрутиться ложью и сладкими речами, однако она вмиг упала на колени, предавшись слезным всхлипам.
И только сейчас Сулейман полностью лишился сомнений. Рассудок вмиг помутился, режущая стрела вонзилась в сердце, забирая спокойное дыхание. Он отвернулся, не желая больше видеть ее, и встретился с глазами Хюррем. Они лишь понимающе кивали, понимая его внезапную боль. Еще бы эти глаза не понимали, что значит страдать от горя любви.
— Я же верил тебе, верил, что ты любишь меня… — произнес он, последний раз взглянув в лживые слезные глаза.
Фирузе с кричащей мольбой вцепилась в подол его кафтана, однако он отпрянул от нее и железным голосом приказал страже бросить ее в темницу. Ее крики о пощаде еще долго стояли у него в ушах, выворачивая изнутри ледяными осколками. Ноги больше не могли держать его стойко. Сулейман присел на тахту, схватившись за голову в тяжелом дыхании. Ком подступал к горлу, не давая вздохнуть все сильнее.
— Я понимаю твою боль, Сулейман, — подошла к нему Хюррем. — Как же все-таки горько, когда предает любимый человек… — произнесла она укорительно и тут же начала винить себя. Злорадство все же проникло в ее душу, затмив остатки любви. Сулейман поднял на нее ледяные глаза и зло произнес:
— Когда ты успела стать такой?
— Ты помог, — отчеканила Хюррем, утаив взгляд.
Султан посмотрел на нее грознее, чем на предательницу, и поднялся с тахты, подойдя к ней ближе.
— Знай свой удел женщины. Прими наконец многоженство, что разрешено Аллахом, и свой сан, что ты носишь. Иначе тебе несдобровать, так и знай, — голос его прожигал и пугал, обратив Хюррем в мелкую дрожь. Сулейман прошел мимо нее, съедаемый горечью предательства. Султанша цокнула языком, смотря ему вслед. «Будто я должна была тебя успокаивать. Прими многоженство, хм! Принял бы ты свои клятвы, что будешь любить меня всегда…» — подумала она, нервно перебирая пальцы.
***
Фирузе хатун притаилась в углу темницы, вдыхая запах ветхой сырости и крошечный лучик света в маленьком окошке. Нервы ее сдавали, колени жалобно тряслись, зубы постукивали о друг дружку. Толстые просторные стены казались уже стенками гроба. Ей конец, она подвела своего шаха и госпожу. Все пропало…
Оглушающе щелкнули скважины замка и железной двери. Легкой походкой вошел Ибрагим паша, натянув гнусную усмешку. Девушка с трудом поднялась, прижавшись спиной к холодной стене. Паша не торопился, зная, что ожидание смерти тяжелее ее самой. Жалобным беззащитным взглядом Фирузе взирала на пашу, но не кричала слезно о помощи. Он подошел к ней ближе, взглянув в персидский агатовый взгляд.
— Ну… Я слушаю, — пронзил он тишину, словно молнией. Паша с важностью сложил руки за спину, дожидаясь ответа, но Фирузе молчала, опустив глаза. — Ну, извиняй, — с тяжелым вздохом сказал Ибрагим и ударил звонко ее по щеке так, что та упала на каменный пол. Он вновь сложил руки за спину и принялся неторопливо ходить взад-вперед, смотря на вздохи Фирузе. — Что ты успела передать шаху? Кто тебе помогал? Сделала ты что-нибудь нашему повелителю? Нашему, не вашему! — со смешком произнес паша. — Говори.