Шехзаде Мустафа уже приближался к Стамбулу вместе с матерью и Румейсой хатун. Он заскучал, заскучал по отцу, по братьям и сестре. Все его мысли в дороге были только о них: о шустрых и драчливых Селиме и Баязиде, о красавице Михримах, о добродушном и мягком Мехмеде и ангеле-Джихангире. Их имена запеклись на сердце, что так рвалось в свое родное гнездо. И только Махидевран не хотела туда ехать. Снова когти воспоминаний, снова стычки с Хюррем и страх за Мустафу. Но одно ее радовало — ее сын — регент султаната. Статусу матери регента она предпочла бы только валиде султан. А она знала — близко это время, очень близко.
Они прибыли в день отъезда повелителя рано утром, вызвав огромный переполох во дворце. Хюррем султан, не хотя, приказала подготовить все лучшим образом к их приезду. Подарили всем встречу покои падишаха, которые наконец открылись из уныния и тоски.
— Здравствуй, Мустафа, — султан обнялся с сыном с влажным блеском на глазах. И всё же как щемит сердце от долгожданных встреч. Быстро и оживленно полился разговор, новости о делах Мустафы в санджаке гордо приободрили Сулеймана перед началом трудной дороги. Махидевран лишь подтверждала заслуги сына перед ним, даже приукрашивая их.
Вмиг распахнулись двери с шехзаде, Михримах султан и Ибрагимом пашой в искреннем нетерпении встретить Мустафу. Сулеймана согревали братские объятия, душа пела, что дети его не одинокие волки, а сильный кулак, который пока что крепок и нерушим.
— Ну что ж, Мустафа, будем вместе охранять нашу империю, — произнес паша, обнявшись с шехзаде. — Аллах нас не оставит.
— Разве вы не едете в поход, паша? — спросил шехзаде, посмотрев на повелителя и получив взгляд в ответ, что лучше не задаваться этим вопросом.
Быстро промчался мимолетный дружный завтрак, подходило время прощаться с повелителем и шехзаде. Обрадованный приездом брата Баязид почти забыл о своей печали — приказ оставаться во дворце. Недовольный взгляд, обрушиваемый на Селима и Мехмеда, вернулся, готовый опалить все вокруг.
Но приход матушки и Хатидже султан с Гюльфем хатун привели его в чувство. Хюррем с натянутой улыбкой поздоровалась с Махидевран и Мустафой, ринувшись обнимать напоследок Мехмеда и Селима.
— Молитвы мои с вами, дорогие мои. Берегите себя, — и она вцепилась в их кафтаны, не желая отпускать даже на версту от себя.
— Они скоро вернутся отважными воинами, госпожа, — сказал Мустафа, но тут же в отвел глаза от ее нахмурившегося укорительного взгляда.
Настал момент прощания. Все целовали падишаху руку, говоря добрые напутственные слова. Махидевран приготовилась закатывать глаза от очередной баллады любви от Хюррем. Но ее не последовало. Она молча поцеловала ему руку, смотря куда-то в сторону. Взволнованное рвение обнять, надышаться каждым кусочком его тела сегодня не билось в ее сердце. Сулейман молча прошел мимо нее, словно мимо холодного ветра, такого же пустого и сметающего всё. И все-таки смёл. Сулейман чувствовал нехватку ее слов, ее поддержки. Этот поход, эта война будет особенной. Она не началась с любящих слов его Хасеки и великого визиря. Ибрагим попрощался с ним последним, обещая быть рядом с шехзаде. Не было закала, не было ободряющего дружеского взгляда, нет твердого плеча… Султан покидал свои покои вместе с сыновьями, думая о том, что двоих самых близких людей он потерял безвозвратно…
Мустафа с Джихангиром на руках и Баязидом направились провожать падишаха с братьями, в то время как Ибрагим остался в главных покоях, не желая видеть и слышать насмешки пашей и беев. Женщины султанской семьи в этот момент были куда более интересными.
— Смотрю, Хюррем, что-то плохи твои дела, — усмехнулась Махидевран, не убирая взгляда с Хюррем.
Михримах тревожно вздрогнула, будто это ее укололи ножом, и взглянула на мать, получив лишь знак отойти в сторону.
— Мои сыновья, моя гордость, отправились на войну рисковать жизнью, а не сидеть с шербетом и наложницами в просторных покоях. Не знаю, как у тебя, а у меня дела очень хороши, — произнесла Хюррем со вздохом, понимая, что змеиный клубок окружил ее со всех сторон.
— Мустафа сюда приехал не просто так, Хюррем, а править империей! — сказала Махидевран так, будто вкусила самого сладкого лукума. Подбородок ее поднялся, закрыв скромную диадему на голове.
— Ну да. Красоваться перед оставшейся горстью янычар и подписывать готовые бумаги — да, это сильное правление, — Хюррем расплылась в напыщенной улыбке.