Шехзаде выслушал его внимательно, все еще не приходя в себя от случившегося. Кому-либо, а в особенности Махидевран султан, он запретил строго-настрого говорить о случившемся в городе.
— Продолжайте поиски, паша. У него должны быть сообщники. Быть может, это мои недруги из Манисы за мной пробрались, а может и Хюррем султан.
До полуночи солдаты вместе с пашой блуждали по столице, опрашивая каждых хозяев. Никто ничего не знал, испуганно отнекиваясь перед вооруженными янычарами. Улицы пустели, дома закрывались. Янычары зевали на ходу, готовые упасть на чье-нибудь крыльцо. Скрепя сердцем паша приказал вернуться. С наступлением темноты сомнения все пуще прокрадывались в его душу. Хюррем…
Доложив обо всем Мустафе и придя в свой дворцовый кабинет, Ибрагим вызвал к себе служанку Хюррем Гюльбахар хатун, приказав пригласить к нему султаншу. Быстро возвратясь, она, запыхавшись, протараторила:
— Госпожа готовится ко сну. Сказала, что завтра встретится с вами. А мне домой нужно, — сказала черноволосая полная женщина, взмахнув на голову капюшон своего плаща и укрывшись платком.
— Раздевайся… — вдруг железным тоном произнес Ибрагим.
— Что, простите? — выпучила глаза женщина.
***
В покоях Хюррем догорали лампады, служанки видели уже второй сон вместе с Джихангиром в отдельной комнате, а султанша все читала при тусклом свете в одной сорочке. Книги в последнее время стали главным ее занятием, чтобы отвлечь себя от тревожных мыслей о Мехмеде и Селиме. Письма от них еще не пришли, но как же она хотела дотронуться через мятую бумагу к родным рукам… Сердце ее не знало покоя, лишь изредко начинало молчать при чтении интересных страниц.
Вмиг двери отворились. Кого это вдруг принесло? Хюррем спешно поднялась с тахты и отложила книгу. При тусклом свете было не разобрать лица, Хюррем подошла ближе, не пугаясь, видя знакомый плащ. Из-под плаща торчали сапоги, лицо было слегка прикрыто, лишь знакомые волчьи глаза вспыхнули ярким пламенем. Хюррем не смогла сдержать смешка, прикрыв рот рукой.
— Ибрагим хатун, что вас сюда привело? — спросила она уверенно, не стесняясь своей сорочки и растрепанных волос.
Паша вмиг сбросил с себя это тряпье, пнув его ногой в сторону.
— В гареме служат тупицы. Уже сапоги разучились видеть, — улыбнулся он уголком губ и подошел к ней ближе.
Лунный свет падал на ее растрепанные локоны. Простая белоснежная сорочка сияла вместе с лунным лучом — сущий лебедь. Оглядевшись вокруг, паша почесал бороду и лукаво произнес:
— Недурно здесь у тебя.
— Что тебя сюда привело? Говори быстрее — хочу спать, — зевнула султанша.
— А ты вообще можешь спать? Совесть не мучает? Я жду объяснений про анатолийского бандита, что сегодня пытался убить Мустафу, — твердо произнес паша, бросив на нее прожигающий взгляд. Губы ее вздрогнули, но быстро собрались с духом, улыбнулись.
— Шехзаде хотели убить?! — удивленно спросила она. — С ним все хорошо? — внутри все сжалось. Не получилось!
— Хюррем! — вскричал паша, не боясь быть услышанным в султанском гареме. — Я предупреждал тебя — Мустафу не трожь! Ты ответишь за это… — ноздри паши запыхтели.
— Сначала докажи что-нибудь. Ты же знаешь, кого нужно брать в убийцы — кому нечего терять… — Хюррем не видела смысла оправдываться. Все равно этот змей уже всё знает.
— Ты понимаешь, что играешь со смертью? Ведь завтра стрела может и в тебя прилететь. Когда это закончится, Хюррем?
— Когда мои дети будут в безопасности! Мустафа казнит их, не вздрогнет. Махидевран шепнет — все сделает… — слезы завиднелись в глазах, голос задрожал.
— Не верю. И никогда не поверю, - отчеканил паша железно.
Утерев упавшую на щеку слезу, Хюррем глубоко вздохнула, сжав ладони в кулаки.
— Пришло письмо от Рустема аги. Наши войска терпят поражения… Вдруг что с падишахом случится… И Мустафа приведет сюда палачей. Есть закон, Ибрагим! Об убийстве и страшном грехе! И я не верю, что Мустафа переступит через него… - она опустила голову, гоня прочь такие мысли, что приходили почти каждую ночь.
— Ну убьешь ты Мустафу. А разве твои шехзаде не переубивают друг друга? Не кликай смерть на них, не марай свои руки, чтобы и их не замарались… - говорил убедительно Ибрагим.
Хюррем чуть пошатнулась, не желая и думать об этом.
— Смерть, смерть… Она всегда и везде кружит. Рядом постоянно. Ненавижу. Почему в Европе наследники живут мирно и спокойно, а тут их душат шелковым шнурком?! — вскричала Хюррем и, не выдержав, припала к груди Ибрагима вновь, как и тогда, заплакав. Не было сил больше носить этот страх в одиночку. Паша заключил её в кольцо рук, прикоснулся к плечу и волосам. Снова замученная птица в его объятиях… Ее близкое дыхание, её дрожь и обессиленная душа, что нашла вновь убежище, подарила ему долгожданный покой. Сердце успокаивалось, стуча в унисон родным слезам. Да, они уже стали для него родными, что так открывались и открывались перед ним... Но Хюррем неожиданно отпрянула от него, взглянув на него уставшими глазами.