Но с наступлением нового дня это желание усилилось в сто крат. Разве можно что-то скрыть от женщин? К полудню, когда Ибрагим еще во сне обнимал свой кафтан, в его кабинет стремительно спешили зайти Хатидже султан и Махидевран султан. Стража не могла перечить семье султана и отворила двери кабинета, чувствуя виноватость перед пашой.
— Ибрагим паша, неужели того предателя не удалось найти? — воскликнула Махидевран, удивившись спавшему визирю. Но он тут же проснулся, медленно присев на диван и с зевотой потянувшись, потирая глаза. Взъерошенные волосы с сонным взглядом придавали паше вид, какой бывает после знатного кутежа.
— Поиски ведутся, госпожа, — спокойно сказал Ибрагим, поднявшись с легким кашлем. Руки потянулись к кувшину с водой, ужасно хотелось пить. Смотря, как он бесцеремонно и неторопливо утоляет жажду, госпожи разом возмутились на его равнодушие.
— Это ведь Хюррем, верно? — встрепенулась Хатидже. — Почему ты не ночевал дома? — ее глаза вопрошающе округлились.
— Конечно, это Хюррем, кто же еще. Повелитель только за порог — и она уже во все оружии. Пора с этим кончать, Ибрагим паша, — фыркнула Махидевран.
Ибрагим, будто ничего не слышав, поставил на место узорчатый кувшин и устремил взгляд в окно на бойкие и ненасытные солнечные лучи, что лились из прозрачно-голубого неба. Что угодно, лишь бы они замолчали.
— Что вы от меня хотите? Поиски ведутся. Пока никого не нашли, так что все догадки верны. Хюррем ли это, ни Хюррем, хотели убить меня или шехзаде… У нас нет доказательств! Когда они будут, я обязательно дам вам знать… — сказал он, отвернувшись от них, хотев уже махнуть рукой, как слугам.
— Продолжайте дальше играть в расследование. Это она, больше некому. Нужно ее остановить ее же методами, — гордо заявила Махидевран, подняв голову.
«Боже мой, если бы каждый раз, когда против Хюррем что-то затевали, мне бы давали по кашешку, я бы смог сейчас собрать из них целый дворец» — пронеслось у паши в голове. Вздернув бровью, он повернулся к ним, ожидая настоящую тактику сражения с ее засадами и наступлениями, но, как это обычно бывает, умами владела только идея.
— И как же? — спросил паша, с трудом пытаясь скрыть насмешливый тон.
— А этим уже ты должен заняться, — молвила Хатидже, не сводя с него взгляда, полного надеждой. Не станет Хюррем — будет спокойствие их семье и всему государству.
— Я ничего не собираюсь делать, пока несостоявшегося убийцу не найдут. И вам не советую, — сверкнул он строгим взглядом. Какие могут быть кровожадные планы с утра? Хотя бы после обеда.
— Вы не понимаете? Вы уже все забыли? Забыли попытки отравления моего сына, забыли шпионок, что были подосланы в Манису? Забыли, как она вьется около ушей повелителя и поливает грязью Мустафу? Я не хочу больше жить в постоянном страхе за свое дитя. А потому, раз вы отказываетесь, я все возьму на себя! — сказала Махидевран, рассчитывая на благородство паши, но тот лишь громко рассмеялся, запрокинув голову вверх.
— Давайте будем откровенны: вы не смогли пару лет назад нормально собрать сына в санджак, потратив все деньги на безделушки и золотые тарелки, а теперь хотите подготовить целое покушение. Простите, мне мало верится. Ждите подходящего момента.
Махидевран налилась краской, не ожидая от него таких слов.
— Уж не перешел ли ты на сторону Хюррем? — спросила Хатидже с упреком.
— Я хочу перейти на сторону здравого смысла, и вам советую. Чтобы от нее избавится… — процедил он сквозь зубы. — Нужно время и терпение. Я сделаю все, что для этого нужно… — бросил он железно и вновь подошел к окну, сложив руки за спину. Режущий ком заколесил по его душе, лишь повторяя: «Ты спятил?». Но мысли все заставляли угасать: «Так нужно… Так нужно…» — Оставьте меня одного, если вас не затруднит.
Махидевран султан, проглотив секундную обиду, покинула его довольной, уверившись, что кольцо вокруг Хюррем начнет сжиматься всё уже и уже. Лишь Хатидже не было покоя. Снова отдаленность между ними, снова пропасть, которую она никак не может перешагнуть. Она хотела ему что-то сказать, но он лишь поцеловал ее руку и пообещал скоро вернуться во дворец, умолчав про огромное количество неразобранных бумаг, требующих его подписи, и про встречу с венецианскими послами. Он не хочет ее слушать, не хочет. С глазами, наполненными грустным влажным блеском, Хатидже оставила Ибрагима, рвав душу о его безразличие.
Паша цокнул языком и присел за свой письменный стол. Кого он пообещал убить, малодушный трус? Ту, что он спас от смертельного яда? Ту, что спасла его в смрадной таверне? Ту, чьими глазами, улыбкой и телом он наслаждался и обжигался при свете луны? Дурак, трус, мерзавец. Мустафа, Хюррем, кто из них был ему дороже сейчас? Он не знал. Шехзаде, что вырос на его руках, на его рассказах и уроках, или рыжеволосая ведьма, кормящая его оскорблениями и насмешками год за годом, падкая до власти и господства, беспощадная и одинокая, как и он сам.