Сюмбюль ага встретился со слугами Баязида, расспросил их об отъезде шехзаде. Конечно, это было в его духе — дать приказ и умчаться вместе с сонной сестрой, не сказав ни кому не слова, но все же у Сюмбюля было неспокойно на душе. И только получив все подробности, ага отстал от них, представляя, как султанша будет отчитывать сына.
Близился вечер, султанша примеряла свое любимое алое платье, которое, как она считала, среди блеклых нарядов кучки династии будет смотреться очень даже хорошо. Вооружившись приподнятым настроением и широкой улыбкой, она направилась к карете, накинув платок с узорчатой диадемой. Две служанки сопровождали ее, любуясь всю дорогу волнистым шлейфом шелкового платка будто багряным закатом.
Тронулись. Кровяные лучи солнца уже потихоньку начали растворяться в лощине темного царства. Лепестками роз они разрывались на части и дарили поцелуй серым тучам. Карета неторопливо погружалась в темноту с уверенным стуком копыт и колес.
Хорошее расположение духа не оставляло Хюррем, легкая неприятная трясучка не портила настроение, которое старалась удержать до приезда на «званный» ужин. Отпустив строгость на Баязида с Михримах, что не предупредили об отъезде, она представила, как было бы хорошо собраться за столом вместе со своей семьей — с детьми, с ее матерью и отцом, что пребывали на небесах, с младшей сестричкой… Как бы они радовались таким чудным внукам, как было бы спокойно и прекрасно… Но тут за скромным семейным столом ей неожиданно представился Ибрагим, на что она стряхнула головой и принялась думать о другом.
***
Михримах, сидя за столом Ибрагима паши, с нетерпением ждала матушку. Ей было уже невыносимо держать на лице сдержанную улыбку и поддерживать любой разговор. Хотелось взяться за книги, пойти на уроки, но только не эти правила приличия. Спасали ее Хуриджихан с Османом, которые за целый день ей не наскучили, даря свои улыбки. Не хватало Баязида с Мустафой, который отсюда направились на охоту жарким полуднем. Оставалось только дожидаться валиде.
Ибрагим паша за столом не вкусил ни крошки. Изредко кивая на расспросы Махидевран и Гюльфем, он не выпускал из ладонь простую ложку, перебирая ее в пальцах. Хатидже тревожилась его задумчивости, всё же должно быть готово: слуги, подкупленные в Топкапы, умолчали про охоту шехзаде, и теперь Хюррем попадет в лапы разбойников по дороге. Что же могло быть не так? Хатидже заметила выступившую жилку на его лбу, которая напрягалась и напрягалась. Сердце рвалось спросить и успокоить, но при Михримах это выглядело бы подозрительно. Даже довольная Махидевран, не снимая улыбки за вечер, волнительно обращала взгляды на пашу.
Он не мог сидеть спокойно. Каменным эхом пронзало всё изнутри, зубы сжимались, не давая выхода рьяному крику. «На Хюррем сейчас нападут… по моему приказу… Как и тогда, по желанию валиде султан. И опять я покорно послушался, как жалкий пес…» — не выходило у него из головы. Не мог он своим словом бросить ее в могилу, нет, — они лягут туда вместе. «Она не умрет, не умрет, не позволю!» Душа потянулась к ней и только к ней, вмиг он захотел плевать на всё на свете — на должность, на свое влияние и богатство, которых Хюррем могла лишить, пусть так! Но чтобы лишиться ее вот так безвозвратно и навсегда — никогда! «Аккуратнее с чувствами, Ибрагим. Завтра они угаснут, а Мустафе и тебе дорога будет свободна…» — подумал он неожиданно и отбросил эти мысли с тяжелым вздохом. Мысли, чувства — всё боролось в нем, не желая идти на уступки.
Вмиг Ибрагим поднялся, громко отодвинув стул так, что аж зазвенели тарелки. На секунды он положил кулаки на стол и глубоко вздохнул, прикрыв глаза. Он должен ехать, должен исправить, что натворил. Не обращая внимания на ошарашенные женские взгляды, он рыком приказал слугам готовить коня. Двери гостиной захлопнулись так стремительно, что готовы были сломаться.
Махидевран испуганно посмотрела на Хатидже, округлив в страхе вопрошающие глаза, кричавшие: «Куда он рванулся? Спасать ее? Он же загубит все дело!». Хатидже попыталась сохранить спокойствие, переглянулась с встревоженной Михримах и с притворством сказала: