Но вмиг Хюррем отстранилась от него, отступив шаг.
— Это ведь ты приказал! Ты! — голос ее заикался в пылающей дрожи. При лунном свете в маленьком открытом окошке он оглядел ее с ног до головы. Подол платья был наполовину изорван, волосы упрямо распушились и взгляд, снова прожигающий и ненавистный.
— Где же твои псы?! Ну же, я здесь! Здесь! — закричала Хюррем, взмахнув рукой. — Знаешь, как я спаслась от них?! По дороге у меня закружилась голова, я попросила остановить карету и вышла из нее, немного отойдя. Через несколько минут они ринулись из леса, я присела у колес… — говорила Хюррем быстро, испепеляя пашу глаза. — Они спросили моих служанок, кто из них Хюррем султан… — султанша закрыла глаза и прикрыла рот, не давая воли истерике. Секунды отдышавшись, она продолжила. — И одна из них призналась, что она и есть… Я услышала звоны мечей… и ринулась в лес, не зная, буду ли жить через пять минут. Мои слуги отдали жизнь за меня! Жизнь! Ты хотел, чтобы меня так же, как и их, прикончили! Что же ты ждешь, Ибрагим? Твои выродки подумали, что я служанка и не стали догонять, заверши начатое, ну же! — в крике она начала бить его кулаками.
Ибрагим схватил ее резко за локти и, дождавшись молчания, твердо произнес, наклонившись к ней ближе:
— Да, это я устроил. Но я не смог, Хюррем. Не смог и больше никогда не смогу, — говорил он, не сводя с нее взгляда.
— Всё ты лжешь! Откуда мне знать, что за этой лачужкой нету еще одной западни?! — дрожь начала уже пропадать, страх сменился сущим гневом.
— Откуда? Я скажу. Не будет мне жизни без тебя, Хюррем султан. Вот и все, — произнес паша с серьезностью без капли иронии. Глаза его кричали и взывали, Хюррем видела в них лишь правду, безумную, но правду.
Руки, губы, все существо потянулось к ней. Хюррем, вопреки его ожиданию, не воспротивилась, поддавшись его поцелую. На что же способно женское сердце, на первый взгляд глупое, но чуткое до невозможности. Испытанный ужас сменился желанной и манящей страстью. Как маленькое дите паша подхватил Хюррем и уложил на чье-то ложе, брошенное на опушке леса, дожидавшееся только их. Глаза султанши изменились в секунды — из ненавистно-горящих они стали нежными, теплыми, даря свою изумрудную ласку.
Кафтан полетел в сторону, пуговицы на рубахе порвались в клочья. Хюррем впустила руки на массивные оголенные плечи. Теперь он ее, и только ее. Паша не целомудрился с платьем — оно упало на холодный деревянный пол, обнажив перед ним Александру, его Александру. Уста бросились на белое тело, будто вкушая каждый кусок хваткими прикосновениями. Хюррем обвила его спину руками, желая никогда не отпускать, вечно вкушать манящее тепло. Ее убийца, враг, ночной кошмар согревал и обжигал дыханием. Ибрагим овладел ей с рыком, с вызовом, овладел так, будто и всегда владел. Параллели, дороги, непослушные в ласках ладони — всё теперь стало едино в протяжном стоне и сладком волнении. Хюррем подчинилась ему, жадно хватаясь за его руки и не отстраняя губ, сладостно шепчущих его имя.
Откинувшись на твердую подушку, паша заключил Хюррем в железную цепочку рук, рыжие волосы плавно улеглись на его груди. Лишь затухающие вздохи и тишина, молчание окутало их вместе с покоем, который оберегало простенькое одеяльце. Когда еще будет так легко и свободно на душе?
Вмиг паша улыбнулся, посмотрев на нее.
— Знаешь, о чем я подумал? Парга, дом чуть больше этого, — Ибрагим взглянул на потолок. — Я ловлю неумело рыбу, запутываясь в снастях и любуясь величавым морем. Позже возвращаюсь со смешным уловом домой, где ты встречаешь меня и накрываешь на стол. К нам приходят соседи, друзья, слышны песни и танцы. А ночью мы вот так вот лежим на тесной кроватке, не беспокоясь о следующем дне…
— Ты забыл про звуки скрипки, — усмехнулась Хюррем.
— Ах да, куда же без нее, — Ибрагим вздернул бровью с улыбкой.
— Я бы пекла хлеб, до сих пор помню, как его нужно печь. Правда, он всегда у меня получался юродивой формы, но какой вкусный! Матушка вечно строжилась надо мной за это… — молвила она, вспоминая особенный вкус хлеба русских полей, какого нигде не сыскать больше.
— Было бы хорошо… Кабы мы тут не оказались и не стали теми, кем есть сейчас.
Вмиг Хюррем присела на кровати, убрав локоны на одну сторону плеча.
— Что дальше, Ибрагим? — обернулась она с серьезностью. Мысль о возвращении во дворец начала тяготить и тяготить.