Паша цокнул языком и покачал головой, продолжив свой путь. Он ощущал себя под огнем вражеских пушек. «Ну что за женщина…». Всей этой чехардой издевок они хотели забыть всё, что произошло, затоптать растущую привязанность, но она лишь усиливалась. «Просто ты любишь меня…» — сказал он ей вчера. Неужто было так? «По мне, то так же любит, как и русалка, что заманивает к смерти моряка» — подумал Ибрагим.
Выйдя наконец на дорогу, Хюррем бросилась к карете, увидев двух своих служанок и тут же закрыв губы руками, чтобы скрыть просящийся крик. Они словно тихо спали на твердых гальках с запекшейся кровью на платьях, бледные, застывшие в страхе… «Вот, что ты с ними сделал», — Хюррем исподлобья недовольно взглянула на него.
— Надо бы их похоронить, — сказала она с глубоким вздохом.
— Нет времени, Хюррем. Нужно во дворец, — Ибрагим окликнул своего коня свистом, жующего цветы неподалеку, на что тот сиюминутно прискакал, как на зов матери.
— Я прошу… — порхнула Хюррем жалостливым взглядом, переведя его на служанок. Они отдали за нее жизнь, самое дорогое. А она сейчас стоит над ними, словно ничего и не было… Не по-людски.
— Можешь поехать с ними в карете, я вас довезу до Топкапы. Главное, платком закрой нос и всё, — скалился паша.
Хюррем ничего не ответила, не сводя с него пробирающих глаз. «Они ведь из-за тебя погибли» — кричали они яро, коверкая его душу. На что только не пойдешь под этим изумрудным натиском.
Ибрагим вместе с Хюррем перенесли их к близкому оврагу в лесу, аккуратно уложив на опавшие прошлогодние листья. Паша мечом срубил еловых веток, укрыв ими служанок с ног до головы. Помолившись над ними, Хюррем сказала:
— Вы идете на путь исправления, паша, — ямочки на щеках приподнялись.
— Стараюсь иметь такую же чистую душонку, как ваша, — кивнул он ей напыщенно и направился прочь из леса вместе с султаншей.
Усадив ее молча на коня, Ибрагим вспорхнул на него по стремени седла и взялся хватко за поводья, стремительно погнав верного друга к морю. «Торопится загладить вину перед ними… И как же он все объяснит» — думала Хюррем, держась за густую гриву.
— Паша, а как же ты будешь объясняться? Такое дело провалил. Не с добрыми встретят объятиями.
— Ну ты же меня встретила с добрыми. И они простят, — усмехнулся Ибрагим, видя уже пристань. От нее до дворца было подать рукой.
Хюррем сжала крепче гриву, поджав губы в недовольстве.
— Если бы ты ловил рыбу в Парге, а я оставалась в небольшом домике, я бы не просто встречала тебя, а душила бы твоими скользкими снастями, — выпалила она по-доброму, обернувшись на пашу.
— Силенок бы не хватило, — шепнул Ибрагим ей на ухо, не вынимая из рук поводьев. Голос принял дурманно-обжигающий тон, точно такой же, каким он шептал ее имя в порыве страсти. Хюррем зажмурилась и качнула головой, чтобы не вспоминать.
Близилось чарующее море, такое просторное и не знающее конца. Как же оно сверкало великолепием, когда отражало небесно-голубой цвет, ласкавший взор. Больше десятка кораблей ютилось на песочном берегу, чьи корпуса хватали в объятия волны, будто стараясь не отпускать. Но только торговцы, командиры, моряки — все цеплялись в свои вещи с корабля, складывая и утрамбовывая их, а затем куда-то безоглядно спешили.
— Что это, интересно, произошло… — паша погнал коня к спешащим торговцам. Хюррем прикрыла лицо платком, наполняясь любопытством.
— Эй, уважаемый! Что у вас за спешка такая? — спросил Ибрагим одного старичка невысокого роста, который беспорядочно складывал сундуки с корабля в повозку.
— Переворот близится, эфенди! Бунтовщики во дворец направились требовать шехзаде Мустафу на престол! Падишах, как известно, терпит поражения одни за другим, но это ли повод?! Народ как собака — куда бросишь кость, туда и побежит. Жди от него беспорядков… — произнес быстро он, кладя последний сундук.
— В столице бунт?! — воскликнул в беспамятстве паша.
Громкий свист хлыста оглушил всю округу. Паша погнал коня, пыль от копыт которого вмиг обсыпала возмущенного старичка.
Хюррем не сдержалась и выхватила у паши поводья, остановив лошадь.
— Что ты собираешься делать? Возносить на Мустафу венценосный тюрбан? Что, Ибрагим?! — Хюррем повернулась к нему и открыла лицо, взглянув злостно и испуганно. Сердце ее дрожало, руки затряслись. Ее шехзаде сейчас в опасности, а она пропадает неизвестно где!