— И думать об этом не смей, поняла меня?! Никто не смеет отобрать власть у падишаха! Я этого не позволю, слышишь! — вскричал он твердо, нахмурив брови.
Хюррем не ответила, всей душой теперь дожидаясь приезда. «Не верю я тебе, не верю». В голове начался прокручиваться план, как и куда спрятать сыновей. Сердце разрывалось в волнении, что творится — неизвестно. Хюррем вмиг опостылела себе.
Остановив коня у заднего двора Топкапы, где находился гарем, Ибрагим приказал стражникам проводить госпожу. Хюррем не отводила взгляда от него, пока он не исчез за поворотом. Плохое предчувствие вклинилось в нее остро и хватко. Не взирая на свое платье, чей подол был наполовину изорван и замаран травяными следами, Хюррем быстрыми шагами прошла через огромные врата и благоухающий спокойный сад, раздражающий донельзя своей невозмутимостью в такой день.
В гареме ее встретил задыхающийся Сюмбюль ага, в облегчении целуя руку султанше.
— Госпожа! Такое творится! Где же вы были?! — тараторил Сюмбюль.
— Где мои сыновья? — испуганно спросила Хюррем.
— Шехзаде Джихангир в ваших покоях, а вот Баязид… Вместе с Мустафой. Бунт должны подавить, госпожа, не беспокойтесь!
Вмиг до неё стал доходить здравый смысл, ослабевая волнение, вечно всё преувеличивающее. Власть падишаха не дрогнет, никто не сумеет её отобрать. Но тогда что же там происходило, какое безумие?
***
Добравшись до главного двора дворца, где падишах проводит важные церемонии и встречи со своими подданными, Ибрагим увидел нескончаемую толпу, что рвалась встретиться с шехзаде. Он еще не объявлялся. Янычары спешили впереди жителей столицы, готовые первыми держать слово перед шехзаде. Никто не смел их остановить. Протяжный шум и восклицания, поднятые недовольные руки, царапающие небеса — давно такого не было. Казалось, стены дворца со сверкающим куполом содрогались от них. Паши и беи выпалили наружу перед мраморными колоннами, но их никто не хотел слушать. Сердце Стамбула, этого величественного города, разрывалось в криках и непокорности. Влияние одного слуха, одного известия всколыхнуло людские умы, заставив замолчать и предаться безумству. Верно сказал старичок у пристани — народ как собака — куда бросишь кость, туда и побежит. Оставалось только разобраться, кто же кинул эту кость.
Наконец из больших резных дверей появился Мустафа. Толпа заликовала, приветствуя шехзаде благословениями. Сам же Мустафа с трудом держал шаг, стараясь сохранять твердость духа. Всё леденело в нем. Его встречали, как и всегда, с радостью и восторгом, но сегодня было другое. «Шехзаде на трон, шехзаде на трон!» — доносились до него возгласы, разрывавшее сознание. «Неужели все эти люди, вся эта восторженная река хочет видеть меня падишахом? И как они радуются моему приходу, словно я спас их от неминуемых бедствий…» — вдруг мелькнул испуг. Встретить радость людей — это одно, а встретить радость, мешавшуюся с тенью своеволия и вседозволенностью — это уже совсем другое.
С молниеносным рвением Хюррем поспешила к Башне Справедливости, откуда женщинам было дозволено смотреть на важные церемонии султана. Султанша помнила, что есть бунт янычар — бессмысленность в аккорде с жестокостью. И сейчас в этом котле был Ибрагим с Баязидом. Шехзаде никто не посмеет тронуть, успокаивала себя Хюррем. Как же ей хотелось подать урок своему взрослеющему забияке. Но Ибрагим… Справится ли он с этим котлом?
Махидевран султан волнительно смотрела в решетчатое окно, ломая пальцы и не сводя взгляда с сына. Вот-вот, и он заставит их замолчать. «Ну же, Батур ага, помоги моему сыну…» — повторяла она уже десятый раз с режущим волнением, пока не увидела входящую стремительно Хюррем, припавшую сиюсекундно к окну. У Махидевран округлились глаза в оцепенении.
— Да я это я, не призрак, — съязвила Хюррем, пытаясь найти в кишащем муравейнике Ибрагима с Баязидом.
Баязид стоял позади пашей с беями, Хюррем видела издалека, как сжались его кулаки от нарастающей готовности снести всех и вся. Султанша мысленно молилась, чтобы он не ринулся к бунтовщикам.
Мустафа наконец поднял руку, дожидаясь затихания бешеного гула. Казалось, каждый слышал удары его сердца.
— Шехзаде, — сделал шаг вперед из толпы помощник аги янычар Батур ага, пронзая его своими черными смоляными глазами. Он остался в столице вместе с двухтысячном отрядом, не направившись на войну. — Наше войско во главе с султаном Сулейманом терпит поражение, готовое заключить позорный мир и утратить территории империи! Уже второй месяц наши жители терпят убытки из-за войны, мы уже забыли, когда последний раз получали жалование. Мы просим вам взойти на трон Османской империи, чтобы предотвратить упадок нашего государства… Солдаты в Персии, не задумываясь, перейдут на вашу сторону… — Батур ага присел на колено, чьему примеру последовала вся бунташная толпа. Словно сваленные за миг деревья люди касались коленями дворцовой земли. Рабская верность и готовность следовать за шехзаде куда угодно. Мустафа вмиг смутился, гнев замолчал, раздирающий его секунды назад. Он будто вел их в бой и на смерть, все слова улетучились. Паши и беи сзади него замерли — всё теперь зависело от его слова.